Глава 4. Марина

***

Стучу колпачком красной ручки по закрытому ежедневнику и в пол уха слушаю как команда, с которой мы занимались исследованием внедрения экологически чистых технологий в промышленность и вычисляли их экономическую эффективность, увязает в бессмысленном споре.

Воздух в маленькой аудитории становится наэлектризованным, как перед грозой.

— Лучше вообще делать бекап после каждой смены, — раздражённо бросает Назар, мой бывший студент, а теперь молодой преподаватель кафедры статистического анализа. Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

— Начинается, — огрызается аспирант Тимур. — Если бы не пожар, никто бы не парился ни про какой бэкап данных. Любая копия — риск утечки данных в чужие руки. Техотдел просто должен был лучше следить за серверной.

— Ага, и ещё за весь научный центр исследование делать, — ехидно вскидывает брови моя ассистентка Оля.

— То есть ты хочешь сказать, что они не виноваты? — зло фыркает студент магистратуры по имени Влад. — Если бы университет вовремя менял старое железо на новое по их указке, никакого замыкания не было бы.

— Я хочу сказать, что виноваты мы сами, — отрезает Оля. — Не вели бы себя халатно, не остались бы в момент с дыркой от бублика.

— Можно попробовать хоть что-то восстановить, — предлагает Тимур, но скорее от скорее отчаяния, чем от большой уверенность. — На локальных дисках наверняка что-то осталось.

— Это муторно и долго. Да и чем нам поможет кусок данных? Из него не слепишь цельного пирога, — качает головой Назар, разглядывая стол так, словно надеется отыскать под ним утраченные файлы.

Я закидываю голову назад и прикрываю глаза. В висках пульсирует тупая боль. Ситуация безвыходная. Полгода работы — впустую. Над нами нависла не только угроза финансовой катастрофы, но и репутационного краха. Мысленно прокручиваю возможные пути спасения. Где-то должен быть выход. Должен быть.

— Может, это наш шанс усовершенствовать исследование? — тихо предлагает Маша, самая младшая участница нашей научной команды. Она всего как три месяца работает вместе с нами. — Сузим направление, учтём ошибки и сделаем всё более эффективно?

— А заодно признаем, что полгода просто сжигали выделенный бюджет впустую, — саркастически бросает Влад. — Отличная идея, особенно для юристов университета.

— Если мы не закончим проект вовремя, нам закроют путь в науку, — Влад вскакивает с места и начинает нервно расхаживать по аудитории. — А мы его не закончим, потому что у нас ничего нет. Нам всем конец.

Голоса становятся громче. Я вижу, как напрягаются плечи Оли, как Влад сжимает челюсти. Ещё чуть-чуть — и будут утрачены не только полгода работы, но и вся команда.

— Хватит! — наконец вмешиваюсь я, чуть повышая голос. — Нервами вы делу не поможете.

— А что нам остаётся? Даже если мы каким-то чудом восстановим исходные данные, мы всё равно не успеем за два месяца провести все те расчёты, на которые ушло полгода, — мрачно произносит Влад, проводя ладонью по лицу. — Из-за пожара просела вычислительная мощность университетской системы.

— Придётся как-то ускориться, — твёрдо отвечаю я. — Найдём спонсоров, которые помогут нам с техническим обеспечением и новыми мощными компьютерами.

— Но кто согласится вложить деньги в проект, который сгорел? — Назар скептически выгибает бровь.

Я на секунду замираю. Идея вспыхивает внезапно, как молния в тёмном небе. Сердце делает лёгкий прыжок. Возможно, есть один человек, который в состоянии нам помочь…

Но прежде чем набрать его номер, я распускаю всех по домам. Пускай отдыхают и набираются сил, пока есть время. Если моя идея сработает, то следующие несколько месяцев нам придётся провести без выходных и перерывов, чтобы наверстать упущенное.

Ребята нехотя поднимаются со своих мест, медленно собирают ноутбуки, рюкзаки, бутылки с водой. На их лицах застыла усталая обречённость.

Знаю, что они жаждут объяснений, хотят знать, что у меня на уме, но пока не время что-либо рассказывать. Не хочу давать им пустых надежд. Потому что сама не уверенна, что дело выгорит. Хотя шанс довольно высок.

Достаю телефон из кармана, только когда остаюсь в аудитории одна. Напряжение в груди сменяется адреналиновым толчком. Если этот человек согласится, у нас появится шанс.

Прокручиваю список контактов. Знакомые имена скользят перед глазами, но мне нужен из них только один. Хоть бы я не удалила его номер, хоть бы не удалила.

Нашла. Артур Мельниченко. Мой старый знакомый. Соучредитель крупного холдинга «ВетроПарк», работающего в отрасли ветроэнергетической промышленности. Если ему понравится идея, он охотно вложиться в проект. Главное, чтобы он согласится со мной встретиться как можно скорее.

Нажимаю на его номер и подношу телефон к уху.

Первый гудок. Второй. Третий.

В кабинете становится холоднее. Или это просто я так сильно нервничаю, ожидая ответа на другом конце линии?

Четвёртый. Пятый.

Я невольно поджимаю губы, пристукиваю ногтем по столу.

Шестой. Седьмой.

Обычно люди берут трубку быстрее.

Восьмой. Девятый.

Десятый. И короткие гудки.

Досадно выдыхаю и прикрываю глаза. Артур просто занятой человек, и поэтому не взял сразу трубку. Он просто занят. Надеюсь, сегодня­–завтра он мне перезвонит.

Кладу телефон на стол и продолжаю сидеть на месте. Не спешу никуда уходить, хотя за окном уже вечер. Да и куда мне спешить? Домой? К мужу-предателю?

Нет уж, лучше останусь здесь в пустой аудитории.

Дверь кабинета резко открывается и внутрь входит уборщица со шваброй. Едкий запах хлорки мгновенно разносится в воздухе, я непроизвольно морщусь.

— Ой, Марина Юрьевна, вы ещё здесь? — восклицает удивлённо уборщица, после того как ставит ведро с водой через порог. — А я хотела промыть полы туту по-быстрому.

— Уже ухожу, — растягиваю губы в улыбке и встаю из-за стола.

Сегодня, похоже, моим планам не суждено сбыться.

— Хорошего вечера, Марина Юрьевна, — кивает охранник, когда я прохожу мимо.

— И вам, — отвечаю автоматически, даже не пытаясь изобразить подобие улыбки. Чем больше шагов я делаю, тем острее становится моё нежелание ехать домой.

Воздух снаружи свежий, прохладный, пропитанный сыростью ночи. Вдыхаю глубже, но в груди легче не становится. Университетские аллеи в темноте выглядят совсем иначе — высокие деревья, будто чёрные исполины, вытягивают ветви к небу, качаясь в слабом ветерке. Фонари отбрасывают длинные тени на тротуарную плитку, их свет кажется слишком резким, вырывая из темноты куски реальности.

На парковке машин почти не осталось. Я снимаю сигнализацию, тихий писк эхом расходится в тишине. Открываю заднюю дверь и ставлю на заднее сумку с ноутбуком. Собираюсь уже сесть за руль, когда за спиной раздаётся знакомый голос:

— Ну наконец-то. А я уж думал, ты насовсем в универе решила остаться.

Вздрагиваю. Не от испуга, а потому что Виталик — последний человек, кого мне хочется сейчас слышать. И тем более видеть.

Нехотя оборачиваюсь.

Муж стоит, засунув руки в карманы, чуть склонил голову набок. В полумраке его лицо кажется таким чужим — или это просто я перестала его узнавать после вчерашнего?

— Чего тебе? — мой голос ровный, но внутри всё напрягается.

— Да так, — он пожимает плечами и делает пару шагов навстречу. — Переживаю о тебе, жена всё-таки.

Жена. Всё-таки.

Как будто это не статус, и не связь, и не история длиною в четверть века, а просто формальность. Как будто я — не человек рядом с ним, а вещь, которую по привычке кладут на одну и ту же полку вечером после работы. Словно он ставит галочку в каком-то внутреннем списке: «Ну жена же, значит, надо проявить участие».

Внутри поднимается глухая, тошнотворная волна. Гнев? Обида? Нет. Скорее отвращение.

Я вглядываюсь в лицо Виталика, пытаясь увидеть там хоть что-то… хоть что? Раскаяние? Боль? Нет. Там всё та же лёгкая полуулыбка и спокойная уверенность, что он держит ситуацию под контролем.

Не любовь. Привычка.

Я для него привычка. Дом, который всегда стоит на месте, даже если в нём давно никто не живёт. Человек, которого можно воспринимать как должное. Которого можно обманывать, потому что всё равно простит. Не потому что согласна с первопричинами обмана, а просто потому что должна поддаться силе привычки.

Но я ничего никому не должна.

Тем более предателю.

Смаргиваю часто, убирая эмоции из глаз, как сухую ветошь с гладкой поверхности.

— Виталик, у меня нет настроения играть в игры, — мой голос всё такой же ровный, и мне нравится, как он звучит. — Зачем ты здесь?

— Давай поужинаем, Марин? В нашем ресторанчике.

Смотрю на мужа из-под лба, как будто он предложил мне слетать по-быстрому на Луну.

— Ты готов наконец поговорить о разводе?

После моих слов в воздухе будто что-то трескается. Надменная улыбка мгновенно сползает с лица Виталика. Он выдёргивает руки из карманов и напрягает плечи. Сверлит недоверчивым взглядом. Кажется, я снова вызвала сбой в его системе координат.

— Да ну брось. Какой ещё развод? — с тихим смешком он пытается свести мой вопрос к шутке. Я никак не реагирую. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он качает головой, словно услышал несусветную глупость.

— Мариш… — говорит уже мягче, словно хочет проникнуть мне в голову. — Ты на эмоциях. Всё слишком свежо, я понимаю. Но ты ведь всегда была… И остаёшься умной женщиной. Всегда взвешенно подходишь к принятию решений. Семья — это не то, что ломают вот так, сгоряча.

Я молчу.

Виталик делает ещё шаг и становится почти вплотную. Чуть наклоняет голову и пристально смотрит в мои глаза. Рыщет по зрачкам так, словно хочет отыскать в них ту версию Марины, которая ему поддастся.

— Мы двадцать пять лет вместе, через столько передряг прошли, столько всего пережили. Разве это ничего не значит?

Я чувствую запах его одеколона — свежий, с резкими древесными нотами. Тот, который когда-то выбирала для него сама.

— Это просто… — он пожимает плечами, подбирая слова, — ошибка, Марин. Глупость, не стоящая и гроша. Стоит ли из-за глупостей ломать всё, что у нас есть?

Он больше не улыбается. Говорит вещи, которые раньше имели бы на меня влияние. Логичные. Здравые. Те, что должны бы заставить меня усомниться в принятом решении.

Но я не сомневаюсь.

Больше нет.

Выдыхаю и перекладываю ключи от машины в другую руку.

— Поговорим обо всём дома. Я устала.

Виталик смотрит на меня без реакции. Две секунды. Три. Потом краешком губ улыбается, как человек, который только что увидел будущее и знает, что дальше всё пойдёт именно так, как он хочет.

Я сажусь в машину, но не спешу заводить двигатель. Смотрю в зеркало заднего вида и с безучастным лицом наблюдаю за тем, как Виталик спешит за руль своего седана. Он уверен, что моё упрямство — это лишь вопрос времени. Что я остыну, переварю всё и останусь с ним.

Но он ошибается.

***

Я открываю входную дверь, включаю свет и машинально разуваюсь. Дом встречает привычным уютом: мягкий свет, идеально расставленные вещи. Всё на своих местах. Только вот былой радости во мне нет, кажется, что я здесь уже чужая.

Виталик заходит следом, ведёт себя, как хозяин положения. Будто бы ничего у нас не произошло и это обычный вечер дома.

Привычным жестом он стягивает пиджак с плеч и бросает его на стул.

— Тебе чай сделать? — бросает мне через плечо и скрывается на кухне.

Я не отвечаю. Просто иду в гостиную, сажусь в кресло и неспешно провожу пальцами по подлокотнику.

Мне хочется тишины. И спокойствия.

Слышу, как Виталик открывает шкафчики, как ставит чашки на стол, как включает чайник и гремит ложками.

— Марин? — зовёт он ещё раз.

Когда я снова не подаю голос, Виталик быстрым шагом преодолевает коридор и заглядывает в гостиную.

— Ты чай будешь чай или нет? Я не расслышал, — застыв в дверном проёме, он скрещивает руки на груди. — Или хочешь сначала поесть?

Медленно поднимаю взгляд.

— Я хочу развод.

Усталый вздох срывается с губ Виталика. Он потирает шею и качает головой, не соглашаясь с темой, которую я в очередной раз поднимаю. Делает несколько шагов вглубь комнаты и прислоняется бедром к спинке дивана.

— Марина, я понимаю, что ты злишься. Ты имеешь на это полное право…

— Удивительно, что ты это признаёшь.

— Ну, конечно, признаю. Я же не идиот. — Он усмехается и проводит рукой по лицу, прогоняя налёт усталости. — Но… Разве это повод разрушать семью?

Смотрю не моргая на Виталика, вслушиваюсь в каждое его слово. А внутри холодная пустота, без отголосков былых чувств, без тепла и трепета. Вакуум. Даже злости нет. Что странно, наверное. Из меня будто выморозили все чувства, оставив лишь голую и бездушную оболочку.

— Ты изменил мне с матерью жениха нашей дочери. Не один раз. И изменял бы дальше, если бы не попался, — говорю я ровным тоном. — Это не просто «глупость», Виталик. Это отвратительно и мерзко.

Муж морщится от услышанного. Делает несколько шагов по комнате, пытаясь совладать с раздражением.

— Хорошо. Допустим. Я признаю, что совершил ошибку… с Ксюшей. Но не стоит это недоразумение превращать в трагедию.

Я медленно встаю с кресла.

— А ты правда думаешь, что это мелочи?

Он останавливается и бросает на меня быстрый взгляд.

— Конечно.

Чувствую, как внутри меня вспыхивает искра раздражения.

— Виталик, это не ошибка. Это выбор. Осознанный. Ведь ты сделал его не один раз.

— Опять эти твои громкие слова. Марина, ну ты же не дура. Мы с тобой столько лет вместе. Разве ты не понимаешь, что обычная физиология для меня ничего не значит?

— Для меня значит. Я не хочу быть больше твоей женой, Виталик.

Он замирает.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Прекрасно понимаю.

— Марина, остановись, — он резко выдыхает и упирает руки в пояс. — Думаешь, кто-то поверит, что я монстр, а ты такая святая?

Моргаю в недоумении.

— Ты о чём?

— У женщин твоего возраста тоже бывают скелеты в шкафу. — Он чуть склоняет голову набок и прищуривается. — Вот ты можешь прямо сейчас доказать мне, что у тебя нет никого?

Я даже не сразу понимаю, к чему мой муж клонит.

— То есть ты хочешь во всём обвинить меня? — переспрашиваю горько усмехнувшись.

Виталик проводит рукой по затылку и пожимает плечами.

— Я просто пытаюсь сказать, что не всё так однозначно, Марина. Ты всегда такая холодная со мной, держишь дистанцию… Может, причина твоей отстранённости как раз в том, что у тебя уже есть другой мужчина?

Смотрю на мужа и отчётливо понимаю, что он даже сейчас не считает себя виноватым. Он не хочет просить прощения, не хочет нормального диалога, не хочет уладить всё, как взрослый человек. Он хочет сломать меня. Сделать так, чтобы я почувствовала себя виноватой, пожалела его, начала копаться в себе. И не ушла никуда.

Раньше, возможно, это сработало бы.

Но не сегодня.

Улыбаюсь устало, но смотрю ему прямо в глаза.

— Виталик, собирай вещи. Это конец.