Глава 5. Марина

Губы самовольно растягиваются в улыбке, когда Даша выходит из примерочной в свадебном платье своей мечты.

— Красивое? — несмело интересуется она, закусывая губу от волнения.

— Конечно, — отвечаю сразу, без раздумий.

И ни грамм не лукавлю.

Струящаяся юбка в пол, шёлковый поясок, выделяющий тонкую талию, нежнейшее кружево на плечах делают Дашу похожей на принцессу из другого измерения, где в цене не искусственный пластик, а естественная красота и благородная сдержанность.

Даша кружит по залу, напевая любимую балладу, на её лице неописуемый восторг и беззаботное счастье. Вокруг витает нежнейший аромат духов, впитавшихся в шёлк платьев, и лёгкий запах пудры, которой улыбчивая консультантка предлагает припудрить носик всем невестам после многочасовых примерок.

Дочь пытается закружить меня в своём танце, но я качаю головой и остаюсь сидеть на здешнем диванчике. Несмотря на внешнюю беззаботность и улыбку, в душе мне вовсе не до смеха. Мой восторг — прикрытие, скрывающее за собой клубящиеся как густой дым мысли.

Дочь не знает ничего, а я знаю.

С каждой секундой моего молчания в груди неумолимо растёт удушающее чувство вины перед ней. Сжимаю влажные ладони в кулак, чтобы не выдать своего волнения. Я знаю, что должна всё рассказать Даше. Знаю. Но язык будто прирос к нёбу. Слова засели в горле и никак не хотят выходить наружу.

Материнский инстинкт противится разрушениям, которые правда принесёт с собой. Даша так счастлива, так окрылена предстоящей свадьбой, так безоглядно смотрит в будущее. Вот как взять сейчас и одним махом перерубить ей все планы и мечты?

— А шлейф? Как тебе шлейф? — Даша бережно подхватывает краешек платья, проводит ладонью по тончайшей ткани.

— Элегантный, в меру длинный, но эффектный, — из-за тягостных мыслей мой ответ выходит несколько ровным, как будто я надиктовываю текст для статьи в научный журнал, а не рассматриваю свадебное платье, которое выбрала дочь.

— А кружево? Оно тебе нравится? Оно не слишком... — Даша кусает губу, всматриваясь в своё отражение. Её руки поправляют тонкие кружевные плечики, словно если подвинуть их на миллиметр станет ещё лучше.

— Всё идеально, Даш. Ты — идеальна, — произношу тихо, чтобы голос не дрогнул.

Любуюсь дочерью и думаю, сколько у меня ещё есть времени, прежде чем всё рухнет. Прежде чем я вынуждена буду рассказать, что её свадьбу со Стасом, скорее всего, придётся отложить на неопределённое время… Или расторгнуть. Потому что её любимый папа спит с мамой её будущего мужа.

Мысленно прикидываю как вообще можно начать говорить об этом.

«Даша, нам нужно поговорить…»

Нет, слишком официально. Слишком жёстко.

«Даш, послушай…»

Нет, не так. Она сразу почувствует неладное и насторожится.

«Доченька, милая, я не хочу, но должна тебе сказать правду…» — и сразу вижу, как лицо Даши вытягивается. Как её губы размыкаются в беззвучном вопросе. Как гаснет свет в её глазах, как замирает мир вокруг… Это похоже на страшный сон, но это не он, а реальность. Жестокая, безжалостная, и у неё нет кнопки «проснуться».

— Мам? — Даша смотрит на меня в отражении. — Ты какая-то не такая сегодня. С тобой всё в порядке?

Почувствовала, значит, что я где-то витаю.

Моргаю, отгоняя наваждение. Делаю короткий вдох и быстро собираю себя в кучу.

— Тебе показалось, — качаю головой. — Просто задумалась.

Даша ещё мгновение вглядывается в меня, но потом согласно кивает и расслабляется. Выглаживает ладонями невидимые складки на бёдрах, качается из стороны в сторону, любуясь своим свадебным образом.

Одёрнув штору и выйдя из примерочной, она громко и протяжно вздыхает. Гладит шёлковую ткань платья, которое уже перекочевало с её плеч на вешалку, будто прощаясь.

— Ну почему моя свадьба только через полгода? — тоскливо бормочет она, передавая платье в руки консультантке. — Я могла бы ходить в нём каждый день. Оно такое невесомое и приятное к телу.

Я улыбаюсь, а сердце в груди болезненно сжимается. Может, лучше пусть Дашка сначала отгуляет свадьбу, чем никогда не наденет платье мечты?

Дочь достаёт из сумки кошелёк и начинает отсчитывать сумму задатка.

— Эм… Может не будешь так спешить? Вдруг передумаешь или найдёшь ещё красивее? Шесть месяцев впереди...

— Мам, платье идеальное! Ты сама его видела, — смеётся Даша. — Я точно не найду лучшего, а вот это прозевать это могу с лёгкостью, если буду медлить. Девушка, я его бронирую.

Открываю рот, чтобы возразить, но вразумительного предлога, способного заставить дочь отказаться от платья мечты, на ум никак не приходит.

Только правда. Колючая, болезненная… И удушающая.

На улице солнечный свет золотистыми лентами ложится на мостовую, воздух наполнен ароматами свежесваренного кофе и ванильных круассанов. Мы идём вдоль витрин магазинов, наши силуэты отражаются в стеклянных фасадах. Даша со счастливой улыбкой листает галерею телефона, продолжая любоваться своим платьем.

— Мам, давай пообедаем где-нибудь? — предлагает она, подняв на меня свои сияющие глаза. — После примерки я что-то так проголодалась.

Вздыхаю, сжимая лямку сумки.

— Даш, у меня скоро лекция. Надо в университет возвращаться.

Дочь мгновенно грустнеет, хотя и старается этого не показывать. Держит спину прямо.

Чувство вины вспыхивает во мне как искра.

— Но, — добавляю мягко, касаясь её запястья, — на кофе и небольшую прогулку ещё минут двадцать найдётся.

Даша сразу же оживляется и указывает на ближайшую кофейни, где можно взять вкусный кофе на вынос. Стаканчики со свежеприготовленными напитками приятно греют ладони. Я вдыхаю весенний воздух полной грудью, и на мгновение, кажется, что тревоги поутихли. Но это, увы, не так.

Даша рассказывает про недавнее собеседование, смеётся с того, как всё забавно прошло. Я наблюдаю за ней, и стараюсь собираться с духом. Сейчас. Сейчас я скажу ей, что её отец… И мы…

— Даш, я… Мне надо…, — не успеваю начать, как звонок дочкиного телефона перебивает поток моих мыслей.

Дашка бросает на меня виноватый взгляд и подносит гаджет к уху.

— Здравствуй, Даша, — доносится в динамике мягкий баритон отца Дашиного жениха. — Ты не знаешь, где Стас? С самого утра не могу дозвониться этому шалопаю.

— Дома должен быть. У него рабочий зум с Казахстаном был, когда я выходила, — отвечает Даша.

Непроизвольно прислушиваюсь к этому разговору. На ужине отец Стаса был чересчур скуп на слова и весь вечер глазел в телефон, а тут его голос звенит хорошим настроением, тон живой, без какого-либо намёка на снисходительность или неприязнь.

Машинально делаю глоток кофе, наблюдая за тем, как Даша смеётся в ответ на очередную фразу будущего свёкра... Вернее пока ещё будущего. Но скоро, как только я расскажу всё…

— Извини, мамуль. Это был отец Стаса, Давид Алиевич, — извиняется дочь, пряча телефон в сумочку. — Я не могла не ответить.

— Всё нормально, — улыбаюсь я, допивая кофе.

— До звонка ты что-то начала говорить…

Закрываю глаза на пару секунд и делаю глубокий вдох. Собираюсь с мыслями. Пора всё рассказать Даше. Время разрезать этот нарыв.

— Да, я..., — оглядываюсь по сторонам зачем-то, поджимаю нервно губы. — Даш, мы с твоим папой… разводимся, — голос звучит слишком обыденно для того, что я только что сказала.

— Что? — дочь резко тормозит посреди тротуара и с испугом оглядывается на меня. Короткий смешок вырывается из её рта. — Мам, это совсем несмешно. Первое апреля давно прошло.

Качаю головой.

— Это не шутка. Я абсолютно серьёзна. Завтра встречаюсь с нотариусом, подписываю заявление.

Даша продолжает растерянно смотреть на меня. Размыкает губы, чтобы что-то сказать, но не может подобрать слов.

— Нет, — выдыхает она. — Нет, мам, какой развод? Зачем?

— Даш, я…

— Нет, не хочу ничего слышать, — перебивает меня. Глазами лихорадочно бегает по моему лицу. — Я утром разговаривала с папой, он ничего не говорил про ваш развод.

Ну конечно не говорил. Кто ж признается, что завёл роман на стороне и его поймали с поличным?

— Папа только сказал, что у вас был конфликт после ужина. Что ты приревновала его к Ксении Альбертовне. Что тебе показалось, что он… ну… что они флиртовали и…, — Даша запинается, будто самой противно произносить это вслух, — … он весь вечер пялился на неё, пускал слюни на её грудь.

Сжимаю кулаки, ногти больно впиваются в ладони.

Господи, какой же он... Так изящно манипулировать и передёргивать фактами не каждый сможет. Знал, что дочь не поверит, если он просто скажет, что я обвинила его в измене. Это будет слишком громкое заявление, чтобы без улик такое предъявлять. А вот вплести ревность… Это — другое дело. Это уже ложится на образ раздражённой, обиженной жены, которая выискивает повод для очередного скандала.

— Мам, папа ничего такого не делал, — горячо восклицает Даша. — Я тоже была там и видела, как папа вёл себя. Он шутил в привычной манере, поддерживал тёплую атмосферу за столом…

А вне стола пихал язык в рот твоей будущей свекрови, Даш.

Медленно сдавливаю пальцами ноющие виски, опять давление подскочило. Внутри всё кипит от злости. Я прямо вижу самодовольное лицо Виталика, когда он вешал эту лапшу на уши Дашке. Слышу его вкрадчивый, бархатный голос, которым он как паук вбивает в голову дочери мысли о моих несправедливых обвинениях в его адрес.

— Мам, вам надо с папой ещё раз обо всем поговорить, — Даша нервно переминается с ноги на ногу. — Мне кажется, вы друг друга не до конца услышали. Ну куда вам разводиться? Ты ревнуешь его, и значит точно любишь. И папа…. Он тоже тебя любит. Даже готовит для тебя сюрприз.

Невесело усмехаюсь.

Какой же ты гад, Виталик! Чтобы не пришлось оправдываться за интимную связь с будущей родственницей, ты обставил всё так, чтобы пришлось оправдываться уже мне.

Даша смотрит на меня с надеждой. Ждёт, что я передумаю.

— Даш, — произношу её имя мягко. — Послушай меня внимательно. Пожалуйста. Я не ревновала твоего отца к Ксении Альбертовне, не устраивала никаких сцен по этому поводу. Дело совсем в другом. Твой отец меня очень обидел. Очень сильно. Он сказал мне такое…, — я поджимаю губы. Некстати вспоминаются громкие претензии Виталика: про мою холодность в постели, про мой низкий уровень страстности, что это я вынудила его пойти налево. — Он сказал мне то, что никогда не смогу простить. Никогда, понимаешь. Это конец, Даш, для нас с твоим папой. Мы разводимся.

Дочь замирает. Ещё секунду назад она будто держалась за кромку льда и верила, что нам можно спастись, а теперь… Её пальцы соскользнули, и она падает в ледяную воду.

— Я всё равно не понимаю, — говорит она дрожащим голосом. — Как именно папа тебя обидел? Перескажи мне всё слово в слово. Я… Я помогу папе всё исправить, он поймёт, что поступил плохо, и будет извиняться перед тобой сколько нужно… Вы… Вы не можете с ним так просто развестись.

Даша хочет услышать от меня всю подноготную, хочет сложить в своей голове полноценную картину. Но я не думаю, что сейчас ей это удастся. Не после её честного разговора с папой.

Просто так, конечно, не можем, Даш. Мы с твоим отцом разводимся не потому, что больше не смотрим друг на друга влюблёнными глазами за чашкой утреннего кофе. Не потому, что утонули в рутине и забыли, зачем поженились. А потому, что… твой отец, он же мой муж, спит с матерью твоего жениха. И не видит в этом ничего зазорного.

Я не могу тебе это рассказать, Даш. Просто не могу. Я не хочу, чтобы тебе пришлось играть в игру «кого из родителей ты больше любишь». Не хочу, чтобы ты выбирала чью-либо сторону.

— Иногда так бывает, Даш. С годами всё меняется. Это в двадцать лет можно верит, что человек рядом с тобой изменится, у вас целая жизнь впереди. А когда тебе давно за сорок, то иллюзий давно уже нет. Если человек обижает тебя, то он будет обижать и дальше. А я не хочу, чтобы твой отец обижал меня. Больше ее хочу. — Я говорю ровно и спокойно, как будто объясняю студентам, почему рыночная экономика не всегда эффективна. — Развод для нас с твоим папой — это просто… следующий шаг.

Слова кажутся бессмысленными, пустыми, я будто вырезала из них всю правду, оставив только оболочку. Но это всё, что я в состоянии дать сейчас дочери.

— Следующий шаг?! — Даша вздрагивает, как будто только что получила от меня пощёчину. — Мам, что за ерунду ты говоришь? Вы с папой двадцать пять лет вместе. Ты всегда говорила, что семья — это самое главное, а теперь так легко идёшь на «следующий шаг»?

Крепче сжимаю пальцы на стаканчике с кофе, стараюсь удержать себя в руках.

— Как давно ты уже вынашиваешь этот план? — в голосе дочери появляется что-то колючее. — Когда ты решила за нас всех?

Злость растекается по венам, горячая, жгучая, как кипяток, но я не даю ей выйти наружу.

— Даша, это касается только меня и твоего отца…

— Тогда почему папа не в курсе, что ты собираешься с ним разводиться? Как дурак готовит тебе сюрприз, хочет помириться. Он ценит ваши отношения, ценит тебя, мам. А ты…

Я закрываю глаза. Вдыхаю через нос, досчитываю до трёх.

Нет, я не позволю Виталику втянуть Дашу и себя в эту игру.

— Даш, перестань. Ты правда думаешь, что я хочу развестись из-за банальной ревности? — чеканю каждое слово жёстко, словно вбиваю его в гранит. — Думаешь, мне так легко это решение даётся?

— А разве нет? — глаза дочери сверкают от слёз. — Ты даже не пытаешься ничего объяснить, говоришь какими-то общими фразами. Как будто сама не знаешь, для чего хочешь развестись.

Во взгляде Даши нет и тени понимания — только неприкрытая боль и зарождающееся обвинение. Боль от того, что её привычный мир рушится. И во всём виновата исключительно я.

Виталик, чёрт бы тебя побрал. Ты обставил всё именно так, как я и боялась.

— Даш, девочка моя, я всего лишь хочу тебя защитить. Голая правда ничего не изменит для нас с твоим папой, а вот тебя она только раздавит. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Совсем не хочу.