Глава 8. Марина

Солнечный луч пробирается сквозь шторы и ласково тычет меня в щёку — вставай, мол, профессор, хватит прятаться под шёлковым одеялом. Аромат свежесваренного кофе струится по дому, хотя я ещё не варила его. Это диффузор с запахом «эспрессо ваниль» из последнего моего захода в интерьерный магазин. Мелочь вроде бы, а как поднимает настроение.

Может это и странно, но ранним утром понедельника я ощущаю себя почти счастливой. Почти — потому что полное счастье где-то там, в параллельной вселенной, где никто меня не предаёт, не врёт и не держит за идиотку. Но и в нынешнем, совсем неидеальном мире, кажется, жить с искренней улыбкой на лице вполне можно.

Собираюсь, как обычно, чересчур педантично. Идеально выглаженная белая рубашка, синие брюки с ровными стрелками, кремовые туфли. Волосы уложены в гладкий пучок.

Голова ясна как родниковая вода, в мыслях относительный порядок. Не чувствую в груди ни тяжести, ни злости, ни усталости — только решимость. Все беды в любом случае временны. Все проблемы — решаемы. Не без нервотрёпки, конечно. Но в наше время не нервничает лишь тот, у кого нет ни целей, ни амбиций.

Проверяю содержимое сумки и выхожу из дома. Не успеваю закрыть входную дверь дома на замок, как слышу знакомый до омерзения гулкий звук тормозящего внедорожника. Открываю с пульта ворота и чертыхаюсь, когда вижу, что Виталик встал именно так, чтобы заблокировать мне выезд.

— Серьёзно? — шепчу про себя, чувствуя, как хорошее настроение даёт трещину.

Пока ещё законный муж выпрыгивает из машины, держит в руках стаканчик с кофе и букет белых тюльпанов. Моих любимых.

Смешно, конечно, что именно сегодня он про них вспомнил. Никакие цветы и напитки не способны стереть из моей памяти всё то, что я видела своими глазами. Ничто не способно стереть из моего сердца боль предательства.

Виталик выглядит немного растерянным. Выражение лица не наглое и не самодовольное, как обычно, а какое-то уставшее. И быть может даже немного виноватое.

— Здравствуй, Марина, — он подходит не спеша, будто боится что тяжёлые шаги могут меня спугнуть. Протягивает кофе и тюльпаны. Голос тихий и до неузнаваемости смиренный. Не в его духе. Совсем. — Оставляй машину дома, я отвезу в университет. Поговорим по пути спокойно, без нервов.

— Говори здесь что хочешь и уезжай, — отвечаю холодно, даже не пытаясь принять ни один из презентов. — Мне некогда мусолить одно и то же, меня ждут студенты.

Виталик морщит лоб, словно я только что предложила заменить разговор на хождение по битому стеклу. Переминается с ноги на ногу, протягивает цветы ещё ближе — мол, не капризничай, женщина.

Я чуть отступаю, не хочу даже унюхать их аромат. Эти тюльпаны отныне пахнут для меня не весной, а ядовитой изменой.

— Марина… я понимаю, ты злишься, ты обижена. Но это лишнее. Я никогда не хотел делать тебе больно. Я просто…

В моей груди что-то больно сжимается. Часть меня всё ещё помнит Виталика — молодым, смешным, заботливым. Он был моим первым мужчиной, был тем, кому я поверила, был моей опорой и другом. Ему я доверилась сполна… И тогда он меня не разочаровывал.

— … Ты сама отдалилась, зациклилась на работе, живёшь в мире вечных экзаменов и лекций. Ты стала холодна, и я — дурак — поддался флюидам другой женщины. Я не оправдываюсь сейчас, просто... Марин, зачем ты продолжаешь рушить нашу жизнь? Зачем затеяла эту ерунду с разводом?

Ну вот опять. Сначала Виталик выступает как миротворец, потом перескакивает на обвинителя. Резко так. Нагло. Как и всегда.

— Отгони машину, — говорю сквозь зубы.

— Всё можно вернуть, — продолжает давить он. — Ты просто устала, я тоже. Мы многое пережили. Всё наладится, и я... Я буду ждать сколько надо, Марин.

А вот и заезженное «ты устала». Опять он делает меня виноватой. Всё рушится, потому что я устала. Потому что я холодна. Потому что я — причина всех бед.

Светлый мир внутри меня рушится за секунду. Ностальгия по счастливому прошлому сменяется злостью, сомнения — ясностью. Нет. Он по-прежнему не раскаивается. Не жалеет о предательстве. Ему просто не нравится, что я больше не поддаюсь на его чары.

— Отгони машину, — говорю я спокойно.

— Марина…

— Отгони. Сейчас.

Он не шевелится. Ждёт, что я сдамся.

Ставлю свой седан на сигнализацию и выхожу за ворота. Огибаю капот внедорожника, и набираю номер такси.

— Марин, хватит строить из себя фиг знает кого, — доносится мне вслед. — Развода не будет. У нас всё наладится, вот увидишь. Я подожду, пока ты остынешь. Я терпеливый.

***

Ненавижу опаздывать. Физически. У меня от этого сбивается дыхание, вспыхивает злость под кожей, я чувствую себя ненадёжной, как скрипучая ступенька, которая может сломаться в любой момент.

Из-за блокады Виталика я опоздала на первую пару. Из-за его «терпеливости», чёрт бы её побрал. Этот цирк у ворот съел мои драгоценные пятнадцать минут, а для моего расписания это катастрофа.

Бегу по коридору, словно за мной гонится комиссия. Каблуки стучат по плитке, студенты шарахаются в стороны. Я похожа на ураган, правда, с документами и сумкой в руках.

Аудитория гудит как улей. Вижу в глазах студентов смесь удивления и облегчения, ведь я всегда прихожу вовремя, а тут непонятный сбой в системе.

— Извините за опоздание, — бросаю на ходу и с грохотом ставлю сумку на стол. Разворачиваюсь к доске. В голове — как в миксере: мысли, раздражение, списки дел. — Записывайте тему: «Условия оптимизации финансовых рисков в условиях неопределённости», — говорю с нажимом. — Напоминаю, эта тема тоже входит в итоговый экзамен.

Пока студенты шуршат тетрадями, я делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться. Вдох — выдох. Вливайся скорее в рабочий режим.

На автомате объясняю материал, к концу занятия ловя себя на том, что даже не помню, с чего начала пару. Дурацкий визит Виталика перебил мне всё, испортил настроение и нарушил мой покой. Я никак не могу успокоиться.

Терпеливый он, а то как же. Месяцами грел свою терпелку в постели любовницы, пока я наивно верила, что у нас всё в порядке.

Бегаю от кафедры к кафедре, от одной группы студентов — к другой. На большом перерыве меня ловит второкурсница и жалобно просит принять у неё пересдачу по пропущенным темам. Времени на обед совсем не остаётся.

Жую нервно жвачку, утоляя по-быстрому нещадный голод, и злюсь на себя — вроде давно профессор, а питаюсь как студентка-первокурсница.

После шестой пары, когда я буквально падаю за стол, чтобы перевести дух и наконец-то отобедать, на телефон поступает звонок из ректората:

— Марина Юрьевна, ректор просит вас зайти. Срочно.

Меня словно обухом по голове бьёт. Только этого ещё не хватало. Надеюсь, ректор не забыл, что я просила повременить с закрытием моего проекта. Я почти закрыла дырку в бюджете, нашла спонсора… Пока правда только на словах. Но, надеюсь, Давид Алиевич не из тех, кто бросает слова на ветер.

Поднимаюсь в ректорат с гнетущим ощущением. Дверь кабинета открыта.

Переступаю порог… И сердце замирает.

Помимо ректора в кабинете находится ещё и Давид. Развалился в кресле как будто у себя дома, сверлит меня прямым взглядом. Он не отвлекается на болтовню ректора, не тянется изучить лежащие на столе документы, не разглядывает здешний интерьер.

Улыбается едва заметно, но я всё равно подмечаю эту улыбку.

— Знакомьтесь, Давид Алиевич, это наша звезда Марина Юрьевна — профессор, почётный педагог, один из руководителей научного центра, участник всевозможных конференций… — бодро перечисляет ректор, привстав с кресла. — Марина Юрьевна, на днях мы с вами обсуждали не совсем радужные перспективы вашего проекта. Из-за ограниченного финансирования и пожара ему грозило приостановление, но… случилось чудо, Марина Юрьевна. В буквальном смысле этого слова. На нас вышел сам Давид Алиевич — крупный бизнесмен, занимается международными морскими грузоперевозками. Он хочет выделить немалую сумму на помощь светлым умам нашего университета. Это такое счастье, Марина Юрьевна.

Сам вышел на нас? Ну конечно. Вот просто взял и с неба свалился с мешком денег на ректорат.

Сдерживаю язвительную усмешку и молча киваю. Держусь профессионально, как будто впервые вижу этого человека.

— Очень приятно, Давид Алиевич, — выговариваю спокойно, чуть приподнимая подбородок.

— Взаимно, Марина Юрьевна, — его голос звучит теплее, чем обычно. Он играет перед ректором, туже игру, что и я.

— Марина Юрьевна, — ректор мурчит как кот, завидевший огромную миску со сметаной. — Пожалуйста, проведите нашего почётного гостя в Научный корпус. Пусть наш меценат воочию увидит, куда будут направлены его средства.

— Конечно, — говорю я и сразу разворачиваюсь к двери.

Давид поднимается со стула и, без лишних вопросов, следует за мной.

Веду его коридорам университета и, хотя хожу здесь уже больше пятнадцати лет, сейчас ощущаю себя экскурсоводом на испытательном сроке. Кажется, что стены стали уже, а потолки — ниже, наши шаги звучат слишком громко. Глупость, конечно. Но волнение продолжает обволакивать внутренности, будто кашемировый, но всё же удушающий шарф.

Сжимаю в руках папку с документами, она мой спасательный щит. Внешне я само спокойствие с лёгкой иронией на губах, а вот внутри опять бушует ураган.

Давид идёт рядом, с ленивым интересом оглядывается по сторонам, будто он просто прохожий, заглянувший в стены университета абсолютно случайно.

— А вот и он, центр научной жизни нашего университета, — киваю на массивную стеклянную дверь научного корпуса. — Сюда студенты, преподаватели и фанаты науки приходят, чтобы пыхтеть, творить, страдать над получением желаемого результата.

— Похоже на религию, — усмехается Давид, дёргая дверь на себя. — Только вместо божьего чуда — расчёты и формулы.

— Чудеса у нас тоже случаются, — парирую с улыбкой, напоминая Давиду, что пять минут назад именно его ректор назвал «чудом».

— Разве в науке признают то, что нельзя измерить и объяснить? — он приподнимает бровь и смотрит на меня с немного насмешливым и изучающим выражением лица. Будто я формула, которую он собирается в любом случае решить.

Без особых усилий, конечно.

Улыбаюсь краешком губ, не поддаваясь на провокацию. Или, скорее, делая вид, что не поддаюсь.

— Доказательная база — это важно. Но иногда важнее — чтобы кто-то просто пришёл и помог. Особенно когда ресурсы тают, как весенний снег, а задач всё больше.

— Я же сказал, что помогу. Думала, что забуду?

Ловлю в его голосе мягкую насмешку, в которой больше тепла, чем иронии. И мне почему-то не хочется язвить в ответ, наоборот даже, есть желание сказать что-то человеческое. Настоящее. Без колючек.

— Нет. Просто… В науке порой приходится зубами выгрызать обещанное финансирование… Особенно от мужчин.

— Печально слышать. Ты заслуживаешь большего. И не только финансирования.

Спотыкаюсь на ровном месте. Из-за слов Давида. Они не похожи на банальную вежливость или пустословие. В них нечто личное. Двусмысленное чудится. Хотя с чего бы?

Сердце за пол секунды взмывает вверх, а затем резко падает вниз — но не успеваю ни испугаться, ни осознать ничего. Давид ловит меня под локоть одним резким движением.

Держит крепко, но без малейшего намёка на дискомфорт — словно он точно знает, сколько силы надо вложить, чтобы удержать женщину, но не передавить.

— Осторожнее, — шепчет он, глядя мне прямо в глаза. — Профессору негоже ходить с разбитыми коленками.

— Спасибо, — моя благодарность звучит тихо и суховато, словно я по-прежнему держу оборону. Хотя это совсем не так. Просто сердце колотится. Кожа горит в том месте, где пальцы Давида всё ещё держат мой локоть.

Не тороплюсь вырваться.

Давид смотрит на меня внимательно, как-то по-мужски серьёзно. Очерчивает глазами линию моего носа, гладит по щеке и стопорится на губах. Лицо вмиг обдаёт жаром.

Сглатываю и отступаю.

В следующую секунду взгляд Давида становится прежним: с каплей озорства и веселья.

— Пошли перекусим. — Произносит он не как вопрос, а как факт.

Как приказ, если уж быть точнее.

— Перекусим? — автоматически качаю головой. — Спасибо, но я…

И тут живот предательски урчит. Громко, отчаянно и абсолютно недвусмысленный. Поджимаю губы, надеясь, что Давид ничего не услышал.

Но он, конечно, всё слышал.

— Вот и отлично, — усмехнувшись, он чуть наклоняется вперёд и жестом указывает мне в сторону выхода. Без нажима, но с такой уверенностью, что отказаться просто неприлично. — Идём.

Сжимаю папку крепче, словно она поможет мне не смущаться.

— Но мы же… Мы и половины не посмотрели, — мямлю как будто школьница, пойманная за прогулами. — Тут есть много всего интересного. Особенно в лабораториях.

Давид останавливается и разворачивается ко мне лицом. Его взгляд вдруг темнеет. Не угрожающе, нет. Но в нём появляется нечто тягучее, будоражащее и опасное, похожее на низкое грозовое облако, резко надвигающееся в ясном небе.

— Всё, что мне надо, я уже и так вижу.

Я чувствую, как тело охватывает жаркая волна. Словно меня окунули в горячий песок на берегу лазурного океана.

Не нахожусь с ответом. Машинально киваю и позволяю открыть передо мной дверь.

Кто бы мог подумать, что пустой желудок окажется моим врагом. Или другом? Пока не знаю. Но точно знаю одно — этот день идёт по какому-то абсолютно непредсказуемому сценарию. И я этому, как ни странно, теперь этому даже рада.