Глава 11. Козлина ты редкостная!

Зоя

Я быстро иду по коридору, лавирую между младшеклассниками, но не сбавляю шага. Вот-вот прозвенит звонок.

Резкий звук эхом разносится по этажам, сгоняя последних бездельников в аудитории. Я замечаю Семёнова из десятого «А». Длинный, нескладный, в мятой рубашке, он лениво прислонился к подоконнику. Один наушник торчит из уха. Конечно, что ему уроки? У него в голове одни девчонки.

Не сбавляя шага, я подхожу и без лишних слов вытаскиваю наушник.

— Урок начался, — спокойно напоминаю.

— Зоя Витальевна?

— Шагом марш в класс!

Он вздрагивает, суёт телефон в карман и молча исчезает в классе. Хоть понимает, что спорить бесполезно.

Дальше — кабинет директора. А точнее, моей подруги кати. Дверь приоткрыта, но, едва я захожу, она тут же запирает её на замок. Обессиленно опускается в кресло, сжимает виски. Глаза красные, осунувшееся лицо.

— Что случилось? — я подхожу ближе и опускаюсь на стул.

— Никита… — выдавливает Катя, и у меня внутри всё холодеет. — Он попал в полицию, Зоя…

Я не верю. Такой хороший мальчик. Медалист. Учится в нашем Политехе на повышенную стипендию.

— Как?

Она глотает воздух, давится слезами.

— Он у меня золото… Олимпиады по химии… Такой умный… Всегда мечтал о МГУ… — её голос дрожит. — А теперь… попал в плохую компанию…

Я напрягаюсь, всё внутри собирается в один тугой комок.

— Что он сделал?

— Они попросили его… Господи… Они попросили сделать психотропное вещество… Он… он согласился… ради девочки… — Катя смотрит мне в глаза с отчаянием. — Ради какой-то девчонки, Зоя! Ты понимаешь? Из-за неё!

Мне хочется застонать.

— Его арестовали?

— Пока только задержали… Но, если на него повесят… Зоя, он себе жизнь сломает! — она хватается за меня, пальцы холодные. — Ты должна помочь! Герман… Он может… он сможет что-то сделать, да? Скажи, что сможет!

Я смотрю на Катю. Она сжимает мои руки, будто утопающая, хватающаяся за спасательный круг. Пальцы ледяные, дрожат. Губы побелели.

— Герман мне поможет? — шепчет она, вцепившись в меня.

Я отворачиваюсь.

— Я не знаю.

Катя моргает, не веря услышанному.

— Как это… не знаешь?

— Он… он мне изменил, Кать, — мой голос звучит хрипло. — У нас ним очень плохие отношения.

Катя молчит. В её глазах мольба.

— Но это же не о тебе, Зоя… — Она делает резкий вдох, собираясь с силами. — Это о Никите. О моём сыне. Вы ведь столько раз бывали у нас в гостях. И на даче…

Она произносит это так, словно пытается меня пристыдить. И, чёрт возьми, у неё почти получается.

Катя жмёт мои руки сильнее.

— Зоя, я умоляю. Если его посадят… Он сломается. Ты же знаешь, какой он. Он не бандит, не преступник… Он просто… попал в это. Ради неё. Ради какой-то девчонки, чёрт бы её побрал.

Голос её срывается.

Я молчу.

Потому что знаю, что Катя права. Потому что знаю, что, если Никита сядет, он оттуда прежним не выйдет. Потому что знаю, что, несмотря на всю боль, я всё равно пойду к Герману.

Только вот какую цену он за это потребует?

— Я поговорю с ним, — наконец выдавливаю я.

— Звони ему прямо сейчас! А лучше езжай, — суетится она. — Я отпущу тебя до конца дня.

— Кать, так у меня контрольная Следующий урок – контрольная.

— Перенесем. Езжай к Герману и просили его за Никиту!

Я беру в руки свой телефон. Палец висит над кнопкой вызова.

Катя уже не плачет. Она просто сидит напротив, вытирая лицо сухими руками, и смотрит на меня так, будто я последняя надежда.

Я знаю, что надо нажать.

Но проклятая гордость жжёт внутри.

Герман. Он, наверное, даже не удивится. Только ухмыльнётся, козлина такая. Меня передёргивает от одной мысли. Но выбора нет. Я жму вызов.

Гудки. Один, второй… третий.

— Да? — голос низкий, чуть хриплый, как всегда.

Я на секунду молчу, собираясь с духом.

— Герман, мне нужна помощь.

Тишина. Я чувствую, как он улыбается на том конце провода.

— Надо же… — протягивает он. — И что же у тебя случилось? Старшеклассники подрались, или…

— Никите грозит срок. Сыну Кати. Его задержали. Я знаю, что ты можешь ей помочь.

Он молчит. Я почти слышу, как он обдумает.

— Что он натворил?

— Поддался на уговоры. Сделал психотропное вещество.

Снова пауза.

— Дурак, — коротко говорит он. — Но ещё не труп. Значит, шанс есть.

Я выдыхаю, но облегчения не чувствую.

— Ты поможешь?

— Конечно, — отвечает он слишком легко.

И я сразу понимаю — просто так это не пройдёт.

— Что тебе нужно взамен?

Он смеётся. Тихо, как будто предвкушает что-то.

— Давай встретимся, Зоя. Всё обсудим.

Холод проходит по спине.

Я не хочу его видеть.

Но мне придётся.

***

Я стою у входа в ресторан и смотрю на стеклянную дверь. Сейчас как раз время обеда.

Герман любит это место. Говорит, что здесь лучший стейк в городе. Я даже помню, как когда-то смеялась над его привычкой заказывать один и тот же медиум-реа́р, словно других блюд не существует.

Тогда мне казалось, что я его знаю.

Теперь я знаю, что слишком сильно ошибалась.

Дверь открывается плавно, впуская меня внутрь.

Герман сидит в углу, откинувшись на спинку кожаного дивана. При форме. Он смотрит на меня так, странно… Мне аж не по себе делается.

— Зоя, — говорит он, чуть кивая.

Я молча сажусь напротив.

Официант сразу же подходит, но я отрицательно качаю головой.

— Без церемоний, Герман. Что тебе нужно?

Он усмехается, кладёт руку на стол.

— Жена, вот сколько тебя знаю, ты всегда такая резкая. Раньше это мне в тебе и нравилось.

— А сейчас что? Вкусы изменились?

— Можно и так сказать, — кривит нижнюю губу.

— Не тяни, — обрываю его.

Он делает вид, что задумался.

— Хорошо. Давай по делу. Твой мальчик — идиот, но ещё не всё потеряно. Я посмотрел дело, знаю, кто его ведет, знаю, как его замять. Но…

Я сжимаю кулаки под столом.

— Но?

Он наклоняется ближе, и я улавливаю тонкий аромат женского парфюма. И от этого тошнота покатывает к горлу.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной на юбилей к Краевскому. Там пол города будет.

Я моргаю.

— Что?

— Не переживай. Это всего лишь на один вечер.

— Так, Марину свою возьми.

Герман улыбается, но в глазах лед.

— Ты же понимаешь, что меня не поймут, если я попрусь туда с ней.

Я недоверчиво смотрю на него.

— То есть ты предлагаешь мне пойти с тобой на гулянку?

Он смеётся.

— Ну, и создать образ крепкой, счастливой, семейной пары.

Я хмыкаю.

— Когда этот юбилей?

Через неделю.

Меня передёргивает.

— А если я откажусь?

Он наклоняется ещё ближе.

— Тогда Никита сядет.

Я знала, что это будет непросто.

Я встаю.

— Я согласна. Ради того, чтобы не портить ребенку жизнь… хрен с тобой Ярцев!

Герман усмехается.

Я разворачиваюсь и выхожу, ощущая, как внутри всё клокочет.