Глава 12. Не делай так больше

Зоя

В зале звучит музыка, смех, звон бокалов. Большие люстры отбрасывают мягкий свет на накрытые столы, за которыми сидят люди в дорогих костюмах и вечерних платьях.

Сегодня юбилей начальника управления юстиции. Ему пятьдесят. В зале собрались влиятельные чиновники со своими жёнами, и эта компания мне совершенно не по душе. Приторные улыбки, пустые разговоры о карьере и связях — всё это давит на меня с первых минут.

Я пробираюсь сквозь толпу, держа под руку Германа. На мне мое самое лучшее платье, туфли-лодочки, а на лице натянутая улыбка. Сегодня мне придется делать вид, что у нас с Германом все прекрасно. Что мы образцово-показательная семья и заслуживаем восхищения.

— Зоя Витальевна! Вы просто великолепны! — он делает широкий жест, показывая на моё тёмно-синее платье в пол. Я слабо улыбаюсь.

Юбиляр наклоняется к Герману и почти шепчет, кивая на открытые двери, ведущие в соседний зал:

— Миллер здесь.

Мужчины оба напрягаются. Герман незаметно выпрямляет спину, его пальцы сильнее сжимают моё запястье.

Я прослеживаю за их взглядами и вижу…

Макара?! Высокий, статный, в идеально сидящем костюме, он стоит сидит, лениво размешивая лед в бокале с виски. На его губах играет расслабленная, но холодная усмешка. Рядом с ним какая-то девушка… Дальше еще какие-то незнакомые мне люди. Они выпивают. О чем-то разговаривают.

— Не думал, что он решится прийти, — тихо говорит Герман.

— А кто он? — спрашиваю я, не сводя с Миллера взгляда.

Герман медлит с ответом, но затем коротко бросает:

— Один мудак. Считает себя хозяином в этом городе, — цедит он сквозь зубы.

— Он бандит? — осторожно интересуюсь я.

— Он — урод, которого мы скоро возьмем за яйца, — рычит Герман.

Герман сжимает мою руку еще сильнее, и я понимаю — этот Макар, вызывает у него не просто раздражение, а настоящее бешенство.

Я снова смотрю в сторону Макара. Он, казалось, чувствует мой взгляд и лениво поднимает глаза. Наши взгляды встречаются. В его темных зрачках скользит интерес, смешанный с лёгким удивлением. Узнал ли он меня? Я почти не сомневаюсь.

Макар слегка наклоняет голову, будто размышляет, стоит ли подойти. Но вместо этого он берет бокал, делает медленный глоток и возвращается к беседе с девушкой, сидящей рядом.

— Не смотри на него, — тихо, но резко говорит Герман. — Этот ублюдок только и ждет повода.

— Повода для чего?

Герман не отвечает. Его лицо напряжено, челюсть сжата, пальцы с силой сжимают мой локоть.

— Пойдем отсюда, — решительно говорит он и тянет меня вглубь зала, подальше от открытых дверей.

Вечер продолжался, и алкоголь льётся рекой. Официанты снуют между столами, наполняя бокалы шампанским, коньяком, дорогим вином. Музыка становится всё громче, смех — пьянее. Даже самые сдержанные гости начали расслабляться, забывая о том, зачем они здесь.

Я сижу рядом с Германом, механически улыбаюсь и делаю вид, что мне весело. Но меня не отпускает какое-то странное чувство, что за мной наблюдают. Раз за разом взгляд сам собой ищет Макара в толпе, но его уже нет в соседнем зале и за барной стойкой тоже. Где он? Ушел?

— Я отойду, — тихо шепчу я Герману на ухо. Он что-то буркает в ответ, увлеченный разговором с коллегами.

Я поднимаюсь, беру клатч и направляюсь в сторону уборной. Гул голосов стихает по мере того, как я прохожу сквозь массивные колонны и сворачиваю в длинный, приглушенно освещенный коридор.

И тут происходит это.

Чьи-то сильные руки резко хватают меня за талию и тянут в тень. Я ахаю, но голос тут же поглощает тишина. Меня прижимают к холодной стене, и я чувствую горячее дыхание у самого уха.

— Не кричи, — раздается знакомый, низкий голос.

Макар.

Сердце сжимается. Я чувствую его близость — уверенную, давящую. Его пальцы сжимают мой локоть, а взгляд прожигает насквозь.

— Зачем ты здесь? —шепчу я, пытаясь вырваться.

Но он только сильнее прижимает меня к стене.

— А ты? — хрипит он.

— На юбилей пришла, — вскидываю подбородок, когда Макар оглядывается.

От этой нашей близости у меня волоски на шее поднимаются дыбом. По груди и животу пробегает легкая дрожь.

— Вот и я пришел…

Его рука медленно скользит вверх и нежно сдавливает шею.

— Что, с мужем помирилась? — жарким дыханием он обдает мое лицо.

— Пусти меня, — цепляюсь пальцами за его рукав и жалобно сиплю, а сама чувствую тяжесть внизу живота начинает жарко пульсировать.

Передо мной стоит злой, опасный и наверняка агрессивный мужик, который наверняка может кого-нибудь убить и закопать, первом попавшимся леске. Мне бы кричать и звать на помощь, а лучше и вовсе убегать, теряя туфли, но вместо этого на меня нападает сладкое, дикое желание…

Господи, Зоя, что с тобой? Приди в себе! – мозг кричит на периферии сознания.

— Не хочу, — проводит носом по моей скуле.

— Макар… — я пытаюсь оторвать о себя его стальную хватку. Упираюсь ладонью в его напряжённое предплечье, но это все-равно что каменную глыбу толкать

Но я все же вновь толкаю Макара в грудь, вкладывая в этот жест всю свою злость и страх. Он отшатывается на шаг, но тут же снова хватает меня, грубо разворачивает и прижимает к стене. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбивается, а пальцы Макара с силой сжимают мое запястья.

— Не делай так больше, — его голос низкий, глухой, пробирает до мурашек.

— Пусти меня, — шепчу я, пытаясь вырваться, но он только сильнее вжимает её в холодную стену.

Макар смотрит прямо в глаза. Я чувствую жар, исходящий от его тела, ощущаю силу, от которой мне должно быть страшно… Но почему-то внутри всё сжимается от другого — от сладкого, острого возбуждения, которое я не могу контролировать.

— Ты ведь помнишь, Зоя? — его голос становится ещё ниже, словно горячий шелк скользит по коже.

— Помню что? — выдыхает она.

— Я тебя предупреждал, чтобы ты больше такого не делала. Я не люблю, когда ко мне женщины применяют силу.

Я резко запрокидываю голову назад, ударяясь о стену, стараясь сохранить остатки самообладания.

— Хватит! — срываюсь я, дергая руками.

Макар усмехается и, наконец, ослабляет хватку, позволяя мне вдохнуть полной грудью. Но, едва я делаю шаг в сторону, он снова перехватывает мое запястье и одним резким движением разворачивает к себе. Затем целует. Жадно, нагло, против воли. Я мычу, бью его по плечам. Его напористые горячие губы жестко кусают мои.

— Я тебя не отпускал.

Его гортанный рокот звучит как предупреждение, и он снова врывается в мой рот.

— Нас сейчас увидят, — зло шиплю я, вновь пытаясь вырваться.

В этот момент звук шагов в коридоре заставляет Макара напрячься. Он на долю секунды замирает. Его взгляд остаётся всё такой же тёмным и пронизывающий.

Я тяжело дышу, прижимая ладони к груди, будто бы пытаюсь удержать колотящееся сердце внутри. Макар делает шаг назад, затем ещё один.

— Мы ещё не закончили, — бросает он негромко и, прежде чем я успеваю что-то сказать, исчезает в тени коридора.

Я остаюсь стоять, пытаясь прийти в себя. Только сейчас я осознаю, что мои руки дрожат, а в груди всё ещё бушует адреналин. Внутри всё пылает.

Через несколько секунд я выхожу вслед за Макаром и быстро шагаю в дамскую комнату.

Залетаю в уборную и закрываю дверь на замок. Клатч бросаю на столешницу, а сама упираюсь руками в умывальник, пытаясь выровнять дыхание. Смотрю на себя в зеркало – мои губы припухли, щеки залиты жарким румянцем, а в глазах пляшут огоньки потрясения и злости. Я провожу по губам кончиками пальцев, ощущая пульсирующую боль от его поцелуя.

Я резко включаю холодную воду и подставляю под неё ладони, потом быстро провожу мокрыми пальцами по лицу. Вода не помогает – жар внутри только разгорается. Сердце колотится так, словно хочет вырваться наружу. Я опираюсь о край умывальника и закрываю глаза, заставляя себя сделать глубокий вдох.

Что он делает со мной? Его взгляд, голос, этот непозволительный поцелуй – всё это сводит меня с ума. И самое ужасное – внутри меня отзывается не только злость, но и что-то более пугающее, более опасное.

В дверь вдруг кто-то стучит. Я вздрагиваю и торопливо провожу по губам пальцами, стирая следы его прикосновения.

— Зоя, ты тут? – звучит приглушённый голос Германа.

Я прочищаю горло и стараюсь сделать голос спокойным:

— Да, всё в порядке. Я сейчас выйду.

— Хорошо. Давай скорее, нам сейчас тост говорить.

— Чёрт… — выдыхаю и отстраняюсь от раковины.

Выпрямляюсь, достаю из клатча помаду и аккуратно подправляю макияж. Затем провожу пальцами по волосам, стараясь придать им прежнюю ухоженность. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил мое состояние.

Вдох. Выдох. Нужно собраться. Нужно выйти и сделать вид, будто ничего не случилось.

Толкаю дверь уборной и быстро выхожу в коридор. Шум из банкетного зала накатывал волной, музыка сливалась с голосами гостей, звон бокалов и смех заполняли пространство. Я шагаю внутрь, стараясь не смотреть по сторонам. Иду туда, где мы Германом сидим.

— Ты где пропадала? — интересуется муж, приподняв бровь. — С тобой всё в порядке?

Я на секунду задумываюсь, но тут же выдавливаю из себя улыбку: — Просто нужно было освежиться.

Я сажусь за стол, сделав вид, что полностью сосредоточена на разговоре за столом, но мысли упрямо возвращаются к Макару. К его тёмному взгляду, к его предупреждению. "Мы ещё не закончили". Холодок вновь пробегает по спине.

Делаю глоток шампанского, надеясь, что лёгкое головокружение спишется на алкоголь, а не на сумбур внутри меня.

Я едва ставлю бокал на стол, как к нам подходит Филимонов — заместитель начальника следственного отдела. Он слегка покачивается, лицо раскраснелось от коньяка, а во взгляде разливается благодушие.

— Ну что, дорогие друзья, — он широко улыбается, кивая мне и Герману. — Завтра собираемся у меня на даче! Шашлыки, банька, всё как полагается!

Я напрягаюсь.

— Ой, а идея-то хорошая! — жена Филимонова тут же подхватывает, сияя искусственной улыбкой. — Нам давно надо было всем собраться в неформальной обстановке.

Мне совсем не хочется ехать. После сегодняшнего вечера я мечтаю забраться домой, укутаться в тёплый плед и забыть про Германа, Макара и все эти «важные связи». Но Герман уже кивает:

— Отличная идея. Мы будем.

Я сжимаю губы, но ничего не говорю.

Филимонов хлопает пока еще мужа по плечу:

— Вот и отлично! Дача большая, мест хватит.

— Зоя, берите с собой купальник — бассейн подогреваемый! — хохочет его жена.

От ее громкого смеха меня передёргивает.

— Мы так не договаривались, — дергаю Германа за рукав, но он только усмехается и сжимает мой локоть чуть.

— Это тебе нужно, а не мне, — вполголоса говорит он, сдержанно улыбаясь, чтобы сохранить видимость семейной идиллии. — Филимонов дело замнет. И медалиста твоего из подозреваемых, в свидетели переведет.

Я сжимаю губы, подавляя раздражение.

— Покривляешься еще один день, изображая идеальную пару. Корона у тебя с головы точно не упадет.

Филимонов и его жена отходят к другим гостям, а я, отставляя бокал, смотрю на Германа. Он возвращается к разговору с коллегами, делая вид, что ничего не произошло. Словно меня здесь и нет. Как будто я часть антуража.

Я чувствую, как нарастает тревога. Я больше не могу находиться рядом с ним, словно задыхаюсь от удушливой атмосферы, полной фальши. Мне хочется сбежать, спрятаться, исчезнуть.