Глава 20. Это все ты!

Макар

Смешно наблюдать, как Зоя сидит на моей кровати, кутаясь в простыню, словно это может её защитить. Глупо. От меня нельзя спрятаться. Я наблюдаю за ней, как хищник за жертвой, не торопясь делать следующий шаг. Она волнуется, это видно по тому, как её пальцы сжимают ткань.

— Ты хотела мне что-то сказать? — спрашиваю спокойно, но в голосе сквозит нетерпение.

Она вздрагивает, ловит мой взгляд и тут же опускает глаза. Ошибка. Я не терплю слабости.

— Я… — голос её дрожит, но она берёт себя в руки. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

— Что? — спрашиваю я, приближаясь.

Она открывает рот, словно хочет возразить, но замолкает, когда мои пальцы проходят по её ключице. Я наклоняюсь, ловлю её запах — смесь женственности и упрямства.

— На днях я кое-что услышала… Это бы разговор моего мужа и…

— И… — тихо произношу я, прежде чем нагло накрыть её губы своими.

Она задыхается в моих объятиях, но не отстраняется. Её тело выдаёт её. Тепло, дрожь, напряжение. Она хочет бежать, но ещё больше хочет остаться.

Я глубже впиваюсь в её губы, пока она не сдаётся, пока не чувствую, как её руки хватаются за мои плечи. Победа. Она моя. А я никогда не отпускаю то, что принадлежит мне.

— Подожди, — упирается руками в мою грудь. — Это, правда, очень серьёзно.

Я смотрю на неё, бесстрастно, холодно. Я давно понял: чем больше женщину слушаешь, тем меньше видишь суть. А суть здесь проста.

Она стоит напротив, упрямая, смелая в своей беспомощности. Я молчу, позволяя ей говорить. В конце концов, я всё равно поступлю так, как считаю нужным.

— Герман, — вздыхает, — он сказал, что есть какие-то заинтересованные люди, чтобы тебя прижать. И на этот раз у них все получится.

—Ты полагаешь, что это твой муж единственный, кто этого хочет? — произношу ровно, без эмоций. — Знаешь, сколько в этом городе таких желающих?

Она замирает, её глаза на мгновение теряют уверенность. Я вижу, как внутри неё разворачивается борьба, как она ищет, за что ухватиться, чтобы устоять.

— Но мне нужно было сказать это, — шепчет она.

Я ухмыляюсь, делаю шаг вперёд. Вижу, как она едва заметно отступает. Всё-таки боится. Но не уйдёт. И это мне нравится.

— Сказала. Я услышал. Ты довольна? — спрашиваю тихо.

Она не отвечает. Я наклоняюсь ближе, ловлю её дыхание, чувствую, как оно сбивается.

— Ты всегда говоришь то, что думаешь? Или это только со мной? — мой голос почти ласковый.

Она прикусывает губу, отводит взгляд. Я знаю этот жест. Знаю, что он значит.

Обиделась.

— Ладно, Зоя, — говорю, касаясь её подбородка. — Не обижайся.

Но она всё равно говорит.

— Я все это знаю, поэтому твои слова меня никак не удивляют.

Я смотрю на неё, оценивающе. Её уверенность почти восхищает. Почти.

Она молчит, но я вижу, как напрягаются её плечи, как она глотает комок в горле. Всё же сомневается. Всё же что-то внутри её гложет.

— Знаешь и вот так спокойно об этом говоришь?

— Я спокоен, именно потому, что знаю обо всех их планах. И даже немножко больше.

Она сжимает губы, а я позволяю себе усмехнуться.

— Откуда? — смотрит на меня с вызовом. — Не поверишь, но от самого первоисточника.

Я чуть склоняю голову, изучая её лицо, эти глаза, губы, брови вразлет…

— Ты такая красивая, — негромко замечаю, проводя пальцем по её щеке. Она вздрагивает, но не отстраняется. Только выдыхает медленно.

— Знаешь Макар, я тут вдруг подумала… Герман не слишком доверяет людям, чтобы каждому рассказывать о своих планах, — она задумывается на секунду. — Разве что… Марина, — резко вскидывает на меня взгляд.

Я с первой нашей встречи понял, что Зоя очень проницательная женщина, но и подумать не могу до какой степени.

Она резко перекатывается на край кровати и вскакивает на ноги. Её глаза широко распахнуты, дыхание сбилось. Я вижу, как в её голове складываются кусочки мозаики. Вот оно. Догадалась.

— Вот я дура… — шепчет она, хватая свою одежду. Пальцы дрожат, но она быстро стягивает простыню, натягивает на себя белье.

Я наблюдаю, не вмешиваясь. Интересно, как далеко зайдёт её проницательность. Как быстро она сложит воедино всю картину.

— Марина… — бормочет она, нахмурившись. — Это ты. Это всё ты.

Она резко поднимает на меня взгляд, и в нём уже нет прежнего замешательства. Только осознание и… злость?

— Ты её под него подложил. Ты…

Я улыбаюсь. Легко, беззаботно, словно мы просто обсуждаем погоду.

— Догадалась. Молодец, — произношу я, лениво откидываясь на подушки. — Браво, Зоя.

Она застёгивает платье дрожащими руками.

— Ты еще и меня использовал, — бросает она. — Это подло…

— Герман не безмозглый козел, Зоя, — я встаю, медленно, без спешки.

Она делает шаг назад, но удерживает мой взгляд. Хорошо. Смелая девочка.

— Я не мог его заставить ее ебать. Как и доверять ей. Это был исключительно его выбор.

— А потом ты решил и меня использовать в своих целях, да?

Я приближаюсь, ловлю её запястье. Она пытается вырваться, но я не позволяю.

— Нет.

Она дёргается, но не убегает. Глаза сверкают злостью.

— Да! — вскрикивает она. — Какая же я идиотка! Господи… — прикрывает глаза.

Я медленно склоняюсь к ней, шепчу прямо в губы:

— Разве я хоть что-нибудь спрашивал у тебя за Германа?

Она замирает. Молчит.

— Ну, ответь мне, — давлю интонацией.

— Ты все сделал для того, чтобы я тебе рассказала! — бросает мне в лицо.

Захватываю её запястье, тяну ближе.

— Не правда. Ты сказала – потому что сама этого захотела. А сказала ты об этом, потому что твой муж продажная шкура, несмотря на прокурорские погоны. Потому что он выбрал сомнительную связь с другой бабой и предал свою жену и свою семью.

— Если бы не ты, он, может быть, никого и не предал!

Она почти кричит, голос её дрожит от злости и осознания. Я наблюдаю за ней с ленивым интересом, не ослабляя хватку.

— Если бы не я? — медленно повторяю её слова, позволяя им осесть в воздухе. — Самой не смешно?

Она смотрит на меня, сжимая губы в тонкую линию. Её глаза сверкают, плечи напряжены, а руки дрожат от гнева, но она не отступает.

— Если бы не ты, он бы не изменил, — упрямо повторяет она.

Я усмехаюсь, касаясь её подбородка кончиком пальца.

— Разве?

Она пытается вырваться, но я не отпускаю. Не потому, что хочу удержать, а потому что хочу, чтобы она поняла.

— Аварию тоже ты подстроил? — её голос срывается, но она тут же берёт себя в руки.

Я склоняю голову чуть вбок, наблюдая за её эмоциями. Как они сменяют друг друга, как она пытается выстроить защиту.

— Это же я заставил тебя переться куда-то в ночь, — мой голос тихий, почти ласковый. — Это я поднял член твоего мужа и засуну в Марину, заставляя его кончить. Я даже подстроил ее беременность. Представляешь? А еще я заставлял его брать бабки в особо крупных размерах. Нагло прям засовывал ему в карман.

Её дыхание сбивается. Я чувствую, как под кожей у неё пробегает дрожь. Её глаза темнеют от осознания, но она не сдаётся.

— Это не меняет сути. Ты воспользовался мной, ты знал, что я скажу тебе правду, ты...

— Я ничего из тебя не вытягивал, — резко перебиваю её, мои пальцы сильнее сжимают её запястье. — Ты пришла ко мне сама. Ты легла в мою постель сама. И сказала мне правду тоже сама.

Она замирает.

— Чёрт... — шепчет она, закрывая лицо руками.

Я ухмыляюсь. Она умная, но слишком эмоциональная. И всё же... какая же она красивая в этот момент. Растерянная, но не сломленная.

— И что теперь? — наконец спрашивает она, опуская руки. — Ты будешь действовать против Германа?

— А что, ты хочешь меня остановить? — приподнимаю бровь.

Она молчит. Я вижу, как её пальцы нервно сжимают подол платья, но в глазах больше нет прежней уверенности.

— Я хочу уйти, немедленно, — говорит она, выпрямляя спину.

— Уходи, — говорю ровно. — Или останься. Но если останешься… я тебя не отпущу.

Она колеблется. Всего секунду.

А затем поворачивается и, даже не оглянувшись, быстро выходит за дверь.