Глава 9

Надежда

На первом этаже больницы царит будничная суета. В нос резко ударяет запах антисептика.

Стискивая пальцы, переплетенные в замок, я медленно прохаживаюсь взад-вперед.

Стараюсь взять себя в руки и утихомирить бушующие эмоции.

– Рассуждай логически, Надя. Рассуждай логически, – шепчу я себе едва слышно.

С логикой у меня все отлично.

Я – прекрасное доказательство тому, что логика не бывает ни мужской, ни женской. Это просто способность мыслить. Анализировать информацию и выстраивать умозаключения.

А сексистские стереотипы пусть остаются неуверенным в себе мужчинам, которые отказывают в такой способности женщинам, пытаясь принизить их.

Итак, если отбросить эмоции, что я имею в сухом остатке?

А в сухом остатке на день тридцатилетия собственной свадьбы я имею мужа в больнице и его любовницу на пороге.

Усмехаюсь сквозь слезы.

И он даже не удосужился не то, что извиниться – что-то нормально объяснить.

Разговор мне ничего не дал… почти ничего.

Вспоминая его холодность и замешательство, мне становится дурно.

Почему он просто не сказал «нет»?

Ловлю себя на мысли, что могла бы поверить в теорию с аферой, заяви он о ней сразу.

Теперь – вряд ли.

Обессилено опускаюсь на железный стул, чувствуя через одежду его холодное прикосновение.

Вот так, в пятьдесят пять лет, после долгих и счастливых лет твоя жизнь оказывается нагромождением лжи…

А сегодня день нашей жемчужной свадьбы…

Прячу лицо в ладонях. Не думаю ни о чем – просто хочется спрятаться, отгородиться от любых мыслей.

– Мамуль, – чувствую легкое прикосновение пальцев к плечу, – ты как?

Отнимаю руки от лица и жмурюсь от яркого света.

Пожимаю губами, отвечая на этот риторический вопрос:

– Нормально…

А внутри все стонет и ревет от тупой ноющей боли.

Мне стыдно смотреть дочери в глаза.

Стыдно за себя. Стыдно за него.

Произошедшее я воспринимаю как собственное личное поражение.

– Как отец, – безэмоционально произношу я, силой воли подавляя в себе боль, которая пытается выплеснуться наружу.

Саша пожимает плечами и продолжает вглядываться в мое лицо.

– Саш, да не смотри так, пожалуйста, – немного резко, чем следовало произношу я и поднимаюсь со стула. – Не надо на меня смотреть как на неизлечимо больную.

Чувствую, как злость и боль, соединяясь в гремучий, ядовитый коктейль собираются выплеснуться наружу.

И на кого? На мою любимую, милую доченьку. Мой ненаглядный свет…

Саша отшатывается как от удара и сжимает обижено губы.

Во мне же не хватает сил даже сказать «прости».

Я знаю на кого должен быть направлена эта гремучая смесь – на Бориса или на его любовницу в крайнем случае, но ничего не могу с собой поделать.

Я нахожусь в таком раздрае и отчаянии, что не могу контролировать ни свои мысли, ни реакции тела.

Долю секунды Саша смотрит на меня, и становится на миг той самой маленькой девчушкой, которой была много лет назад.

Ее губы дрожат, а брови хмуро сходятся к переносице – первое движение ей досталось от меня, а второе – от Бориса.

Она обхватывает меня и стискивает в объятиях.

Нашептывает:

– Мамочка-мамочка… – гладит по спине и волосам, отогревая своим теплом.

Я же снова плачу – ничего не могу поделать с собой.

Всю жизнь я была сильной и уверенной в себе женщиной.

Благодаря этому и добилась собственных успехов в бизнесе – выстроила с нуля дизайнерскую студию и успешно развиваю ее.

Вырастила детей и создала дом – полную чашу, где царили любовь и тепло…

А теперь реву как самая настоящая слабая женщина… и уже который раз за этот день.

Немного сбрасываю напряжение и отстраняюсь от дочери.

– Прости, Сашуль. Меньше всего я хотела бы обидеть тебя…

– Все в порядке, мам. Я понимаю. Тебе нужно выдохнуть и немного прийти в себя…

Горько усмехаюсь – это легче сказать, чем сделать.

– Где Арсений?

– Еще у папы.

– Что он вам сказал… обо всем, – повожу рукой в воздухе, обозначая ситуацию.

Саша задумывается, и я понимаю, что она взвешивает каждое слово, боясь навредить.

– Ничего, мам. Мы почти не обсуждали, понимаешь? Он сказал, что вам нужно будет поговорить, когда ты успокоишься, без истерик, как взрослым людям…

– Как взрослым людям, – меня начинает колотить истеричная дрожь, – когда я успокоюсь… Хоро-ош.

– Он что-то объяснил вообще? Рассказал об этой Снежане?

– Нет, наш разговор ничем не окончился, кроме ЕГО обвинений и моих слез…

Саша понимающе кивает, а я в очередной раз не могу поверить, что эта спокойная, красивая и мудрая женщина – моя дочь.

– Дай ему выкарабкаться из больницы… И все прояснится, – вновь притягивает меня в свои объятия.

В этом я с Сашей не согласна.

Мне не нужно давать ему «выкарабкаться» - мне нужно решить самой, как я буду жить дальше.

И первое что мне нужно сделать – это отменить сорвавшийся праздник.

Пока еще не поздно, и пока не съехались гости.

Мне совершенно ни к чему празднично настроенные друзья, которые будут а меня смотреть точно также как дочь – как на безнадежно больную.

А я не такая.

Я – сильная, и справлюсь со всем.

Саша будто читает мои мысли:

– Мам, может предупредить гостей… что, эм, торжества не будет.

Устало улыбаюсь – впереди еще столько непростых и неприятных объяснений…

– Да, ты права. Поможешь мне?

– Ну, конечно, мамуль…

Появляется Арсений.

– Заходил к врачу, – извиняющимся тоном произносит он. – Мы можем ехать. Да, мам?

Я киваю.

Стараюсь мысленно переключиться на отмену праздника и какие-то другие бытовые дела.

Все чтобы забить сознание и заставить боль отступить.

Мы уже подходим к машине Арсений, когда я чувству вибрацию телефона в кармане.

Достаю и вижу сообщение с незнакомого номера.

Сердце сжимается от тревоги…