Глава 37. Похоронили друг друга

— Вы бы действительно птицу раздавили?

И опять в голосе Юлии Ивановны звучит отрешенно и безэмоциональный: ни одобрения, ни осуждения.

Только вопрос.

И странно, рядом с ней действительно не чувствуешь себя ни плохим, ни хорошим. Она не оценивает добрый я или злой.

Просто человек, который хотел раздавить птицу со сломанным крылом.

Усмехаюсь. Отличный психиатр. Хирург человеческих душ и разума.

Не судит, а препарирует. Без лишних сантиментов, страха и отвращения к человеческим слабостям и порокам.

— Сколько вам платит мой сын?

— Достаточно, — Юлия Ивановна вежливо улыбается. — Не жалуюсь. Про птичку ответите?

На столе в углу ее кабинета гудит черный принтер, и из него медленно появляется лист бумаги.

— Да, раздавил бы, — подхожу к окну, которое выходит во внутренний двор больницы. — Такие птицы в дикой природе не выживают. И умирают не сразу. Боль, голод, истощение…

— То есть это было милосердие?

— Я опять вынужден напомнить, что я не ваш пациент…

Вижу Лару, которая сидит на скамье с гнездом из кардигана на коленях и плачет. Горько так плачет, и меня это удивляет, потому что она раньше плакала иначе.

Хмурюсь.

Раньше она плакала громко, напоказ и с каким-то вечным укором, что все вокруг бесчувственные сволочи, а она — бедная ранимая душа, которую никто не жалеет.

Раньше она плакала для других, а сейчас только для себя.

Она не хочет никого наказывать своей печалью, истерикой и обидой.

Вытирает лицо платком и вновь прижимает ладони к глазам в очередном потоке слез.

— И часто она так рыдает?

— Это нормально, — заверяет меня Юлия Ивановна. — Ей птичку жалко.

Улавливаю в ее голосе тихую смешинку и удивленно оглядываюсь.

— Да, вас было нежалко, а птичку — да, — вздыхает.

Она специально привлекла к себе внимание искрой наигранной веселости, а теперь ждет реакции на то, что сравнила мою жизнь с птичьей.

Возмущает ли меня это?

Вновь смотрю в окно. Лара наклонилась над гнездом кардигана и что-то говорит синице, прижав к нижним векам платок.

Я вижу не Лару, а чужую женщину.

В ту ночь, когда я потребовал, чтобы ее ко мне привели, она все еще была родной, как бы абсурдно это ни звучала.

Да, была женой, которую мне хотелось размазать по стенке, но все же женой, а сейчас совсем уж далеки друг от друга

Опять хмыкаю.

Птичку ей жалко.

Наверное, меня должно уязвить то, что ценность моей жизни для Лары ниже чем птичка, но я по большей части сейчас растерян.

Растерян, потому что меня не тронула решительность Лары спасти пернатое создание. Много лет назад это желание спасти живое существо от неминуемой гибели меня потрясло, восхитило и очаровало, а сейчас — нет.

Смотрю на Лару и жду, когда ко мне вернется то молодое удивление, которое меня толкнуло к милой девчонке с котом, но я просто вижу женщину и птицу.

— Вы все смотрите и смотрите на свою жену… — тянет Юлия Ивановна и встает из-за стола.

Шагает к принтеру.

— Я в свое время влюбился в ее доброту к животным, — честно отвечаю я, — а сейчас… ничего.

— А вы бы хотели вновь влюбиться в жену?

Я оглядываюсь, и Юля тоже оборачивается на меня через плечо у принтера.

— Вас это держало в браке? Ожидание того, что вы опять почувствуете эту влюбленность? — спрашивает она. — Та влюбленность, которая вас ошарашила? Вы ждали новой дозы этого кайфа?

Я молчу и немного прищуриваюсь.

Кайф, конечно, с Ларой был. Может, я в юности и посадил сердце под дозами чистого и пульсирующего в каждой клеточке удовольствия. У меня же сердце тогда билось как отбойный молоток только от ее взгляда, а от улыбки срывало башню.

Да, кайф. Чистый, горячий, густой. Я до сих пор помню этот запах дешевого ромашкового шампуня: я зарывался носом в волосы Лары и делал несколько глубоких вдохов, будто действительно втягивал пары наркотиков.

Может, всему виной молодость?

— То есть я типичный торчок, который тоскует по своим первым дорожкам?

Юля пожимает плечами и вытягивает лист бумаги из принтера.

— И сейчас я якобы жду от нее новой дозы?

— Вы ждете девочку с котом, — Юлия Ивановна возвращается за стол, — но у этого мира в наличии сейчас женщина с синицей, — поднимает на меня цепкий взгляд из-под очков, — девочка с котом в прошлом. И молодой дерзкий Вовчик на спортивной тачке, которую подарил папа, тоже там остался. В прошлом.

Не спорю. Сейчас я себя дерзким Вованом, который любил ночи и визжащую скорость на трассе, не ощущаю.

Не Вован, а Владимир Евгеньевич, и Владимир Евгеньевич сейчас птицу раздавит и не поморщится.

Юлия Ивановна ставит печать на листе бумаги, который вытянула из принтера, и через секунду протягивает мне этот самый документ:

— Заключение о вменяемости вашей жены.

Подохожу к столу, забираю заключение.

— Второй экземпляр отправлю вашим юристам, — Юлия Ивановна опять холодно улыбается.

Пробегаю по строчкам глазами, а после в молчании смотрю несколько секунд на психиатра, с которым я и не плохой и не хороший. Просто человек, и мои страсти со слабостями не вызывают в ней ни гнева, ни одобрения, поэтому мне не надо играть ни одной роли. Ни злого мужика, ни больного сердечника, ни агрессивного мерзавца.

Это так странно.

Просто человек с прошлым, в котором он был дико влюблен на грани помешательства, и с настоящим, в котором последняя яркая эмоция случилась на обочине с острой болью в груди.

Это была надежда. Надежда, что я вновь в жене увижу мою девочку с котом.

Но надежда умерла.

Да, мою девочку с котом не вернуть и этого кайфа в груди больше не будет, а женщина с синицей… она чужая.

— Хотите что-то сказать? — Юлия Ивановна чуть приподнимает бровь.

— На днях заглянут адвокаты с документами на развод, — неторопливо шагаю к двери, опираясь на трость, с которой почти сросся воедино.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ваша жена так боялась того, что вы явитесь, — говорит в спину Юлия Ивановна. — Боялась и ждала. Признаюсь, я тоже ждала, что вы тут все разгромите и устроите беспредел.

Оглядываюсь:

— Наверное, я бы тоже предпочел беспредел и разгром, чем вот это, но нет желания ни громить, ни пугать, ни требовать. Я думаю, что и мой сын надеялся на то, что эта наша встреча с его матерью будет другой, раз так настаивал на ней, но дело в том, что мы похоронили друг друга в ту ночь. Я похоронил девочку с котом, а она мальчика на спорткаре.