Глава 38. Всё

Саша смотрит на меня с ожиданием, и по моему уставшему молчанию понимает, что наша встреча с его матерью прошла без моих громких эмоций, без злости, без какого-либо всплеска в груди.

— Ясно, — отводит он взгляд и смотрит поверх ряда машин на парковке. Пауза и новый вопрос, — ты ей сказал, что после развода планируешь уехать из страны.

— Это не ее дело, — отвечаю спокойно.

— Поделился бы, что аж за океан улетаешь, — Саша вновь смотрит на меня.

Я опять вздыхаю.

Наши с Зоей планы уехать в Америку действительно не касаются Лары.

Я не обязан оправдываться перед ней о том, что для меня сейчас остро стоит вопрос качества медицины и уровень кардиологов, а Зою там ждет новая работа старшего регионального менеджера автостроительной компании.

Вот месяц назад ей пришло предложение рассмотреть новые перспективы на профессиональном поприще.

— Значит, это все? — разочарованно спрашивает Саша.

Тридцатилетний мужик, а вижу я в нем мальчика, который очень не хочет родительского развода, но, в том-то и дело, что он не ребенок и ему пора понять, что, да, всё. У нас с его мамой действительно — всё.

Я сегодня в этом окончательно убедился.

— В тебе ничего к ней не осталось? — Саша вновь задает глупый вопрос.

— Слушай, Саш, — поглаживаю шею. — У нас с твоей мамой было пятнадцать хороших лет. У кого-то и их нет, но у нас были. Тоже неплохо, а сейчас… у нее птица в руках, и именно птица ей сейчас нужна.

Саша хмурится.

— Ваш план купить ей в пригороде домик с небольшим садиком, нанять женщину для присмотра, купить пушистого кота… для нее идеален, — перекидываю трость в другую руку и переношу на нее часть веса. — Для работы она не создана.

— Домик уже купили, — Саша кривится. — Двести километров по южному шоссе… Деревушка такая симпатичная, аккуратная. Чистенько. Юрка может отвезти. Он сегодня туда едет.

— Мне неинтересно.

— Совсем.

— Совсем.

Саша опять хмурится:

— Ты реально будто с того света вернулся.

— Так и есть.

Свет в конце тоннеля не видел, но помню этот черный холод, в который я нырнул на обочине дороги. Черный холод и одиночество.

Но не это, вероятно, меня изменило, а наркоз и первая операция после известия о смерти матери.

Беспомощный, прикованный к больничной койке и осознающий смерть самого близкого человека без возможности даже оплакать потерю.

Не покричать.

Не кинуться в морг, чтобы заглянуть в мертвое лицо, и принять трагедию.

Смотрел я сегодня на Лару с птичкой, а в голове стоял ее злорадный смех над моей матерью.

Она пустила слезы, а я все равно слышал ее смех, который долетел до моей палаты приглушенным и отрывочным.

Моя девочка с котом бы не смеялась.

Моя девочка с котом не кинула бы меня на обочине дороге даже после фотографий с Зоей. Нет, она бы со слезами спасла бы мою жизнь и исчезла бы из моей жизни. Тихая и отчаянная.

Но… будь у меня моя девочка с котом, то Зои бы в моей жизни не случилось.

Моей девочки с котом со мной не было двадцать лет, и моя надежда вернуть ее, найти ее вновь в Ларе, истончалась с каждым днем.

Наверное, именно эта наивная и тупая надежда вновь прикоснуться к яркой влюбленности и кайфу одержимости меня так долго держала с Ларой.

Теперь я принимаю, что девочки с котом нет, но есть Зоя. Теплая, улыбчивая и ласковая. Мне хорошо с ней, и свои нестабильные годы, которых у меня, может быть, осталось не так много, я хочу прожить с ней.

Девочку с котом оставлю для мальчика на спорткаре в прошлом, и не стану ее больше искать и ждать в нынешней Ларе с птичкой.

— Это уже будет не семья, — заявляет Саша. — Ты улетаешь, мать в деревне…

— Саш, ну серьезно, — я хочу уже сесть в машину и уехать, но упрямый сын не отпускает. — Ты же уже не мальчик. И уж если о семье говорить, то, может, тебе свою создать уже. Жениться, детей родить. Вот и будет тебе семья.

— Ну да, и слать мне приглашения на свадьбу аж через океан, да?

— На твоей свадьбе я буду. Обещаю дожить до нее, — издаю короткий приободряющий смешок.

— Как и мама, — усмехается он.

— Логично. Она же мама, — соглашаюсь я. — Да, Саш, жизнь меняется, и нам придется принять эти перемены. Они должны были войти в нашу жизнь еще двадцать лет назад, и тогда все было бы иначе.

— Ясно, — Саша обреченно кивает.

Разворачивается и шагает мимо машин в сторону больницы, что спряталась за высокими густыми тополями. Прячет руки в карманы своей легкой вельветовой куртки.

Мужику тридцать лет, а я вижу мальчика, который не хочет развода родителей.

Меня от тоски по детству Саши отвлекает вибрация телефона. Приладываю его к уху и слышу мягкий голос Зои:

— Ты в порядке, милый? Я тебя не отвлекаю?

— Нет, не отвлекаешь.

— Ты мне срочно нужен тут, — она смеется, — я выбираю нам чемоданы.