Глава 41. Надо жить глупо

— Это бессмысленно, — вздыхаю я, а Ира упрямо накручивает мне волосы на горячую плойку. — Это развод, не свадьба.

— Дорогая моя, тем более, — фыркает она и смотрит на меня через отражение в зеркало, — тем более при разводе надо быть красоткой. Войдешь вся такая-растакая в суд с кудрями, красном платье… Все офигеют, и твой мужик тоже.

— Ему все равно, — пожимаю плечами, — после того, как я его бросила на обочине…

Ира вскидывает бровь.

Ей лет сорок. Упитанная крепкая женщина с круглым лицом и мягким вторым подбородком. Румяная, сильная и выдумывает всякое.

Сегодня решила меня накрутить перед разводом, и она же потребовала от Златы привезти мамке красное платье, потому что “выходят замуж в белом, а разводятся в красном”

Почему?

Красный — цвет бунта. Цвет революции. Цвет свободы. Цвет “пошел в жопу, урод козлячий, смотри, какая я красивая и кусай локти”

Только Вова кусать локти не будет, но Ире все равно. Ее не переубедить.

Выпустит меня из дома только в красном платье, а если не будет красного платья, то разводитесь сами без Лары.

— У меня есть замечательная история на твою тему обочины, — Ира наматывает новый локон на плойку.

У нее всегда много замечательных историй.

Она не затыкается. Она чхать хотела на мое желание тихо страдать от одиночества и в молчании сожалеть о прошлой жизни.

Как проснулась, так и болтает.

— У меня брат есть, — цыкает. — Твоего возраста. Женат. Придурошный на всю голову, и жена у него такая же. Говорят, что такие браки создают в аду черти от скуки. Драки, пьянки, скандалы… Так вот в один вечер мой брат не ночевал дом. Был на рыбалке. Домой вернулся, а жена его на крыльце дома встречает пинком в грудь. Тот летит вниз, падает, но не поднимается… Делает вид, что все, помер зараза.

— Ир, я устала от твоих историй.

— Ленка пересралась, — Ира игнорирует меня и накручивает уже другой локон, — охает, а потом убегает в сарай. Брат мой лежит. Хочет дуру проучить, а это дура возвращается с ножовкой.

— Что? — я аж крякаю от удивления.

— Бегает эта дура с ножовкой вокруг моего брата и понимает, что на улице нельзя пилить. Соседи увидят.

— Ты придумываешь.

— Нет, мамой клянусь, правда, — вздыхает Ира. — Дура наша ножовку откладывает и со слезами пытается брата моего затащить в дом, а он тяжелый. Он еще разожрался в то лето… Короче, затащить не может, ревет над ним, сопли пускает… а брат мой шепчет, что вызывай скорую. Скажи что я сам упал с лестницы. И она вызывает. Так и говорит, как мертвый муженек подсказал и только тогда, когда трубку положила, Зинка поняла, что реально дура.

— Ну, тут не поспоришь…

— Она хватается за нож, кидается на улицу, а мой брат уже сбежал. Вернулся через неделю с букетом ромашек и ее любимой шоколадкой, — Ирка пожимает плечами. — И с ними постоянно такие страсти. Он однажды ее чуть подушкой не придушил.

Я в шоке округляю глаза.

— Он решил, что она флиртовала с почтальоном. Дождался ночи, а потом… раз и подушку на лицо со словами, что не потерпит жену-шлюху, — Ира смеется, — потом передумал и всю расцеловал со слезами, что как он без нее жить-то будет.

— Это какой-то кошмар, — шепчу я.

— А за месяц до этого наша дура с вилами ходила и гоняла по поселку швею, которая моему брату новые брюки подшивала и… ну и решила возможность такую не терять, понимаешь?

— Нет.

— Отсосала она ему, — фыркает Ира и отпускает горячий накрученный локон. — ну и получила вилами в жопу, а брата моего в бане закрыли до обморока.

— Это какой-то кошмар, — повторяю я и медленно моргаю.

— Ну и так бывает, — безапелляционно заявляет Ира. — И будут вместе. Будут изводить друг друга, но останутся вместе.

— Я так не хочу…

— Зинка бы на твоем месте все бы патлы повырывала этой Зойке, — Ира откладывает в сторону плойку и пальцами расчесывает мои кудри, сердито поглядывая на меня через зеркало. — А мужа бы твоего после больницы вернула бы домой и приковала к батарее, чтобы и не думал к шлюхе бежать, а ты чо?

— А я чо?

— Сопли распустила! Заистерила! Со свекровью сцепилась? Зачем тебе эта бабка нужна была?

— Я не знаю… — отвожу взгляд. — Она крестик забрала.

— Ну и в жопу этот крестик! — рявкает Ира. — В самом деле! Проще надо быть, Лара! Проще относится ко всему. Проще, но со страстью! Если к любовнице идти, то с вилами, понимаешь?

— Вот я и кинула Вову со страстью, ага…

— Нет, не со страстью, — цыкает Ира. — В этом и проблема. Не со страстью. Со страстью бы ты запихала ему в глотку этих таблеток, сняла бы штаны с трусами и вызвала бы скорую. А потом в стороне наблюдала бы, как его голожопого поднимают на носилки. А потом… — Ира делает паузу, — поехала бы к Зойке с вилами.

— Да где бы я взяла вилы?!

— В садовом магазине! — повышает голос. — Хоспади, тоже мне нашла проблему! Где взять вилы?! Если женщина захочет найти вилы, она их найдет!

Замолкаем обе, и я шмыгаю.

Голожопый злой Вова на носилках, вилы и мое легкое бешенство. Да, тут была бы страсть, пусть и безумная, но увы, я отдалась в тот день тупому гневу.

— Ладно уж, — Ира придает моим волосам пальцами объем, — что было, то прошло. И на развод, увы, с вилами тебя, конечно, не пустят. Обидно, досадно, но… мы прикупим бутылочку детского шампанского. Настоящего тебе нельзя, но газировочки глотнем после развода. Оно даже с пробками такими же как у обычного продается.

— Это глупо…

— Не сделаешь так, как я сказала, я тебя запру в бане и всю твою дурь выпарю, Лара, — с угрозой хмурится. — Глупо? Да так и надо жить! Глупо! — встряхивает меня за плечи, уверенно повторяя. — Глупо!