19

День прошёл в странном оцепенении.

Я обошла особняк — медленно, внимательно, с блокнотом в руках и рулеткой на поясе. Делала замеры — ширину проёмов, высоту потолков, глубину ниш. Зарисовывала наброски — фасады, лепнину, фрески. Фотографировала каждую трещину, каждое повреждение, каждую деталь, требующую внимания.

Всё было именно так, как я люблю: старинные стены с историей, фрески, нуждающиеся в реставрации, лепнина, которую нужно восстановить в оригинальном виде. Паркет, требующий замены отдельных плашек. Камины — каждый уникальный, каждый с характером. Огромный бальный зал, где нужно было восстановить акустику. Библиотека, где следовало укрепить стеллажи. Музыкальная гостиная с роялем, который требовал настройки.

Проект мечты для любого архитектора. Контракт, от которого отказались бы — и запросили бы за работу целое состояние.

Но мысли мои были не о проекте.

Я думала о нём. О каждом его слове, каждом взгляде, каждом прикосновении. О том, как он смотрел на меня сегодня утром — с такой нежностью, будто я была самой драгоценной вещью в мире. О том, как его пальцы сжимали мои, когда он передавал ключи. О том, как его губы коснулись моего лба — легко, почти невесомо, но этот поцелуй горел на коже до сих пор.

Я чувствовала его на своей коже даже сейчас, когда он был за много километров отсюда. Его запах. Его тепло. Его присутствие. Он пропитал каждую клетку моего тела, и я не хотела от этого избавляться.

К вечеру я начала нервничать.

Солнце село, особняк погрузился в сумерки. Я зажгла свечи — одну за другой, расставила их по комнатам, чтобы хоть как-то разогнать тьму. Электричества в особняке не было — его нужно было проводить заново. Но свечи создавали уютную, почти магическую атмосферу.

Он сказал, что вернётся вечером. Но время шло, а его не было.

Я сидела в гостиной — той самой малой гостиной с камином из зелёного малахита, — глядя на огонь. Камина утром не было. Я точно помнила: когда я обходила дом, в этой комнате стоял только пустой каминный портал, тёмный и холодный. Но когда стемнело, я вернулась сюда — и в камине уже весело потрескивал огонь, разгоняя тьму и холод.

Драконья магия.

Я сидела в глубоком кресле, поджав ноги, укутавшись в тот самый клетчатый плед, которым он укрыл меня ночью. В руках — чашка чая, давно остывшего. Я смотрела на огонь и слушала тишину. Особняк был старым, он дышал, скрипел, вздыхал — но в этих звуках не было ничего угрожающего. Только покой. Только уют.

В десять вечера я начала звонить.

Первый звонок — гудки, длинные, монотонные. Никто не ответил. Я сбросила, подождала минуту, набрала снова. То же самое. Голосовая почта включилась после пятого гудка — холодный женский голос сообщил, что абонент недоступен.

— Он занят, — сказала я вслух. — У него дела. Он вернётся.

В одиннадцать я попробовала снова. Телефон Алекса был выключен — абонент недоступен. Я набрала ещё раз — то же самое. И ещё раз. И ещё.

В полночь я сидела на диване, сжимая телефон в побелевших пальцах, и чувствовала, как страх заполняет грудь. Холодный, липкий, знакомый. Тот самый страх, который я знала три года брака с Алексеем. Ожидание. Надежда. Разочарование.

«Он не вернётся, — зазвучал в голове голос, который я ненавидела. — Он понял, что ты — обычная, скучная, неинтересная. Он наигрался. Драконы живут вечность — зачем им такая, как ты?»

«Он нашёл другую, — продолжал голос. — Более красивую. Более молодую. Более интересную. Он ушёл и забыл о тебе, как только переступил порог».

«Ты никому не нужна, Анна. Ты всегда была никому не нужна».

Я зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос. Но он звучал громче, настойчивее, заполняя голову ядовитыми мыслями.

«Алексей говорил то же самое. «Ты скучная, Анна. Ты серая. Ты никакая». Он был прав. Алекс — дракон, он древний, он видел тысячи женщин — зачем ему ты?»

Я открыла глаза. Огонь в камине почти погас — угли тлели красным, но света от них было мало. Комната погрузилась в полумрак, в котором тени казались угрожающими.

Я уснула на диване, не раздеваясь, — прямо в джинсах и свитере, свернувшись клубком под пледом. Голова тяжёлая, веки опухшие от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Часы показывали половину второго ночи.

И впервые за три ночи мне ничего не приснилось.

Только пустота.