20

Утром его не было.

Я проснулась от холода. Не от того противного, промозглого холода, когда в комнате просто прохладно, — от внутреннего, могильного, который просачивался в кости, заставляя зубы выбивать дробь, а пальцы коченеть, даже укрытая двумя пледами. Огонь в камине давно погас — только пепел, серый и безжизненный, лежал горкой на каменном полу. Воздух был неподвижным, тяжёлым, пахло старой золой и запустением.

Я села на диване, растирая замёрзшие плечи, и огляделась. Всё было серым, безликим, призрачным в утреннем свете, который сочился сквозь щели в шторах — бледный, безнадёжный, словно само солнце не хотело заглядывать в этот дом. Мои джинсы — мятые, в складках — неприятно липли к ногам. Свитер — тот самый, тёплый, шерстяной, — сбился набок, открывая голое плечо. Я чувствовала себя неухоженной, помятой, чужой.

— Алекс? — позвала я, хотя голос прозвучал сипло, едва слышно. — Ты здесь?

Тишина.

Я встала, поправила одежду, прошлёпала босыми ногами по холодному паркету в коридор — и замерла. Пусто. Дом молчал — той особенной, гулкой пустотой, которая бывает только в по-настоящему заброшенных местах. Вчера он дышал, вздыхал, потрескивал — жил. Сегодня он был мёртв.

Я обошла особняк. Комнату за комнатой, зал за залом.

Бальный зал — пуст. Хрустальная люстра висела неподвижно, ни одна подвеска не дрожала. Пол был холодным, серым, без единого следа.

Библиотека — пуста. Книги стояли на полках ровными рядами, но воздух был спёртым, будто здесь не открывали окна десятилетиями.

Музыкальная гостиная — пианино молчало, крышка закрыта, клавиши пожелтели ещё сильнее, чем вчера.

Я вернулась в малую гостиную, где мы сидели прошлой ночью. У камина, на полу, всё ещё лежал плед — клетчатый, шерстяной, тот самый, которым он укрыл меня. Я подняла его, поднесла к лицу, вдохнула — и почувствовала его запах. Слабый, почти неуловимый. Дым, дерево, его парфюм.

На столе — тяжёлом дубовом столе у окна — лежала записка.

Белый лист, сложенный пополам. На нём — твёрдый, уверенный почерк с наклоном вправо, чёрные чернила, перо. Настоящее перо, не шариковая ручка. Я взяла листок дрожащими пальцами.

«Прости. Срочно вызвали по делам клана. Вернусь, как только смогу. Чувствуй себя как дома. Алекс».

Я перечитала её пять раз. Слова были вежливыми, тёплыми. «Чувствуй себя как дома». «Вернусь, как только смогу». Никаких обещаний. Никаких сроков. Просто — «прости».

Внутри меня разрасталась холодная пустота. Она начиналась где-то в груди, в районе солнечного сплетения, и медленно расползалась в стороны, заполняя лёгкие, сковывая горло, поднимаясь к глазам. Я опустилась на стул. Провела пальцем по буквам, чувствуя, как бумага вдавливается под нажимом пера — он писал с силой, может быть, даже со злостью. Или с сожалением.

«Он ушёл», — зашептал внутренний голос, тот самый, который я ненавидела всем сердцем.

«Он оставил тебя. Как и все».

Я зажмурилась, сильно, до искр в глазах. Сжала записку в кулаке, смяла, потом разгладила, бережно. Положила на стол.

— Нет, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я не буду слушать этот голос. Он вернётся.

Но в глубине души я уже знала: я вру себе.

Я заставила себя собраться.

Умылась холодной водой из-под крана в старой, допотопной раковине на кухне. Вода была ледяной, обжигающей — такой холодной, что щипало кожу, и от этого становилось легче. Причесалась пальцами — расчёски у меня с собой не было. Привела себя в относительный порядок. Надела пиджак — мятый, но приличный.

Я позвонила начальнику.

— Павел Андреевич, это Анна. Я сегодня буду позже — нужно забрать документы.

— Ань, всё отлично! — голос его звучал бодро, даже радостно. — Я вчера подписал договор с графом Бальмондом. Ты просто чудо, как ты его охмурила! Такой клиент! Ты справишься с проектом? Я на тебя рассчитываю, никто кроме тебя не потянет такой объём.

— Справлюсь, — ответила я, чувствуя, как слова даются с трудом, как голос дрожит на последнем слоге. — Я справлюсь.

— Молодец! Жду в офисе.

Я нажала отбой и долго смотрела на чёрный экран телефона. Справлюсь. Я всегда справлялась. Работа была единственным, что держало меня на плаву в последние три года.