31

— Я не виновен, — ответил он мне. Я смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду. — Серьёзно говорю, Арин. Без всяких подводных камней.

— Тогда почему боишься правосудия?

— А то ты не знаешь, какое у нас правосудие, — проворчал он. — Особенно когда речь о таких деньгах… Нет гарантии, что мы докажем мою правоту несмотря на то, что меня откровенно подставили. Но я готов нести ответ, если так распорядится судьба, я не боюсь ничего, но… Ребёнок. Она-то кому? В детский дом, что ли?

— Её мама может взять малышку на воспитание, — выдвинула предложение я.

— Ты серьёзно? Мила ведь бросила меня. И её. Миле нужно лечение и деньги. Ты думаешь, мама Милы не поступит с ней также, как дочь? Будет воспитывать такого ребёнка?

— Да… Наверное, не стоит ждать от неё такого благородства… — согласилась я. — Ты знаешь, мне страшно брать на себя такую ответстветственность.

— Арин, — положил он руки на мои плечи. — Прошу тебя не думать сейчас о том, что произошло между нами. Я виноват перед тобой, я знаю. Я не прошу прощения. Наверное, такое не простить. Я бы не простил, и понимаю, что ты тоже имеешь право не прощать такое предательство. Но подумай о ребёнке. Она ведь твоя племянница, как ни крути, и она ни в чём не виновата. Всё, что меня волнует на самом деле — это её судьба. И в твоих руках её судьба будет точно лучше, чем с кем бы то ни было другим. Только тебе я доверяю настолько, что буду спокоен, если моя дочь будет с тобой. То, что тебе скоро самой рожать… Я обеспечу тебе помощь. Я перевёл свои деньги на твои счета. У меня их всё равно сейчас заблокируют. Так что там достаточно средств, чтобы нанять двух нянь — и тебе с малышом, и Миле. Ты можешь спокойно нанять помощь себе. Только соглашайся воспитывать Милу, если я не смогу.

— Как? — округлила я глаза. — Всё перевёл мне?

— Да. И имущество переписываю на тебя. Лучше так, чем совсем отнимут. Могут же обанкротить, например, и машина, дача наша улетят в конкурсную массу.

Я в шоке молчала. Вот это поворот!

Так это теперь Вадим будет от меня зависим, а не я от него.

Как же всё обернулось, я о таком и подумать не могла.

— Ну, кое-что я себе оставил, конечно… Надо же мне жить на что-то… — добавил он. — Не буду же я просить у тебя на бензин и ланч.

— Угу, — только и выдавила я, всё ещё пребывая в шоке.

— А ты, кстати, где сейчас живёшь?

— Я? — словно очнулась я от сна и сфокусировала снова взгляд на нём. — А тебе что? Разве тебе не всё равно, куда я пошла, когда ты со своей любовницей меня выгнал?

— Арин… — провёл он снова устало по лицу рукой. — Я понимаю, как это всё выглядело. Но мне правда не всё равно, где живёт мать моего будущего ребёнка, в каких условиях он потом родится. Да и ты в каких условиях живёшь меня тоже волнует. Не нужно думать обо мне так плохо.

— А как мне ещё о тебе думать, если ты даже не заступился за меня, когда ОНА тут хозяйкой ходила и выгнала меня? Почему же тогда тебя не волновала моя судьба? — напомнила я ему. — А теперь, когда тебе что-то нужно от меня, тебя резко стала волновать моя судьба. Очень благородно! Да тебе всё равно было, куда я пойду, Вадим!

— Мне не было всё равно, куда ты пойдёшь.

— Что же ты тогда молчал? Не заступился?

— Я, если честно, не знал, что делать. Мила так неожиданно нас раскрыла… Я не успел подготовиться. Куда же мы пошли бы с ней, если она уже скоро рожать собиралась?

— На съёмное жильё. Это наша с тобой квартира, Вадим. Моя и твоя. Не её. И ты меня выгнал из дома. Меня и нашего ребёнка. Получается, ребёнок от меня менее важен, чем Мира?

— Нет, конечно… Я… Правда не знаю, чем и о чём я думал, — ответил он спустя пару мгновений раздумий. — Она мне прямо мозги запудрила, веришь или нет… Я сам не знаю, как я посмел так сделать и почему считал, что это нормально — занять с Милой эту квартиру.

— Мне должно легче стать от осознания, что ты как слепой бежал за своей любовницей и делал то, что хочет она?

— Поверь, она та ещё штучка… Она меня так окрутила, что я сам не понял, что вообще произошло.

— Не понял, но спал с ней и ребёнка сделал!

— Да. Мне казалось, что это — любовь.

— А у нас с тобой — фигня на палке, да? — злилась я.

Слушать это было больно. Зря я сама зателяа этот разговор. Но ведь так всегда и бывает: если долго сдерживать обиды, не проговорить их с человеком, который является источником этих обид, то это замалчивание рано или поздно всё равно вылезет в самый неожиданный момент, и весьма бурно вылезет… Как сейчас. Я была очень зла, и не переходить на крик мне не давал только спящий в комнате ребёнок.

— Нет, конечно, — ответил он. — Я ошибся. Это была иллюзия. А Мила — прекрасный иллюзионист. И в этих иллюзиях я потерял действительно важное. Я потерял тебя. Потерял себя. Думаешь, я счастлив сейчас от всего, что сделал?

— Если бы она тебя не бросила, ты бы вряд ли думал об этом. Сидел бы себе счастливо попукивал в диван, пока она тебе пироги печёт!

— Ты знаешь, я… На самом деле начал задумываться о том, что совершил ошибку и обидел тебя ещё до того, как она ушла, — посмотрел на меня Вадим. Он хотел видеть мою реакцию на его слова, и моё лицо невольно вытянулось. Как это — думал, что ошибся? — Ты обижаешься, я понимаю, — смотрел на меня Вадим. — И это справедливо. Но, пожалуйста, не отрывайся на Миле из-за моих грехов. Ей действительно может понадобиться помощь. Обещай мне, что не бросишь мою дочь. Только ты сможешь о ней позаботиться. А я буду вас обеспечивать, даже если меня посадят. Что скажешь? Ты ведь не бросишь ребёнка, Арин? Ты ведь не такая.