Глава 50

– Ты не уходишь? – вопрос слетает с моих губ в издевательской манере. Костя минут десять наблюдал с недовольной физиономией, как я шуршу по коробкам, ища ключи, чтобы отпереть входные двери. Матвей спокойно ждал и так же спокойно вышел, пожелав доброй ночи, ни к кому конкретно не обращаясь. И что-то Костя не спешит последовать примеру друга. – Зачем ты собрала мои вещи? Ира бы забирала… понемногу. – я едва ли не впервые столь явственно ощущаю подвох в его словах. Даже в этом надменном наклоне головы и внимательном взгляде. Улыбаюсь, прикрывая двери. – Тебе бы так хотелось, да? Хоть как-то подгадить. Знаешь же, что она меня раздражает. – Ну, а что ты хотела? Как с мужиками ходить зажиматься, шампусик потягивая… – он не договаривает, но я прекрасно понимаю о чём он. – Серьёзно? Месть за разговор с Женей? – С Женей? Не ты ли мне заливала, что знать его не знаешь? А уже с Женей? Не с Борисовым, а с Женей? – Да вот, когда заливала, всё так и было. Не поверишь. – Не поверю. – Да мне и не надо. И рыжей в моём доме мне тоже не надо, Кость. – Я хотел, чтобы ты поняла меня! – Если бы ты этого хотел, то был бы честен. Твои слова не расходились бы с поступками! Мне не пришлось бы ничего выяснять, додумывать, анализировать, всё было бы понятно на базовом уровне. – Всё и так понятно. Разве нет? – Каминский разводит руки в стороны. – Вот он я, вот я здесь. Несмотря ни на что… Нет, я, правда, уже не понимаю, где он притворяется, а где нет. Вздыхаю и прохожу мимо него в зал. Падаю на разобранный Матвеем диван, усаживаясь удобно, поджав ноги к груди, и гляжу на бывшего мужа, как на призрак прошлого. – Напомни мне, Кость, а ты как здесь оказался? Может, ты позвонил, попросил о встрече, назначил её, предупредил о своём визите, извинился, сказал, что хочешь меня вернуть… Не знаю… Ты вообще понимаешь, о чём я? Вот это вот твоё: «Вот он я, здесь, несмотря ни на что» было бы чертовски уместно ко всему, что я перечислила, но оно ни черта не вяжется с твоим появлением, спектаклем и очередным враньём. На что ты вообще рассчитывал? Ну, оставила бы я тебя на диване. Дальше что? Какой был план? Я должна была начать беспокоиться, чувствовать себя виноватой и смягчиться? Или что? Костя проходит вглубь комнаты и садится рядом со мной. Усилием воли я заставляю себя оставаться на месте и не отстраняться, прижимаясь к подлокотнику дивана, увеличивая дистанцию между нами. – Наверное, я сильно гордый. – хрипло звучит его голос. – Признай, что ты тот ещё манипулятор. Ты не оставляешь мне возможности как-то по-хорошему к тебе подкатить. То Борисовым меня из себя вывела, опозорила меня перед всеми… То матери и сестре про меня наплела всякого… Не получается идти на мировую, когда против тебя штыки уже стоят, сечёшь? Каминский грустно усмехается и поворачивает голову в мою сторону. Сверлит меня напряжённым взглядом. – Секу. – осторожно отзываюсь я. – А ты сечёшь, что ты тоже меня провоцируешь на эти, как ты говоришь, штыки? – И чем же? Я поступил так, как вы с адвокатом хотели. У тебя было время дать заднюю… – Наверное, у меня тоже есть гордость, Костя. Какая могла быть задняя в моём случае, если я от тебя только и слышала, что квартира твоя, я здесь никто, я должна подчиняться, слушаться, не рыпаться, быть благодарной… Ты говорил это своим ртом, Кость. Как мне нужно было понять, что в этом правда, а что… не знаю, защитная реакция и враньё? Как? И не строй из себя праведника, раздувая из одного моего разговора с Борисовым чуть ли не оргию. Я в курсе, как ты наш развод отпраздновал. В стриптиз-баре. – Я был в разводе и очень на тебя зол. Если что, это даже не моя идея была. – Так и я, просто общаясь с Борисовым, была уже свободной, Кость. Но тебя же это задело. Ты мне решил за это рыжей своей мстить. Позором ещё своим это называешь… А ты меня, думаешь, не опозорил, порадовал, отмечая наш развод со стриптизёршами? Костя выпрямляется. Тянет пиджак с плеч и, сняв его, бросает в кресло. – Думаю, мы можем сказать, что оба хотели вывести друг друга на ревность. – Неправильно думаешь. – настороженно качаю головой. – Я тебя ни на что не собиралась провоцировать. Так просто сложились обстоятельства. – Тогда и я не хотел. Тогда? – Отлично, Кость. – ухмыляюсь. – Тогда? Я тебе говорю, как есть, как было, а ты опять со мной писями мериться будешь? – Ну, хотел, и что? Ты мне ни разу не позвонила! Ни одного сообщения не написала! – Я? – вот опять мой похмельный и многострадальный мозг не вывозит диалога с человеком, которого считала своим в доску. – Почему после нашего развода или подписания бумаг, я должна была тебе звонить или писать? Почему не ты? – Ты меня оклеветала, я тебе напомню. Как после такого ещё с тобой было что-то выяснять? Звонить, писать… Чтобы что? Херами обложить? – Так и я на тебя адвоката не в здравом уме натравила. Ты врал мне все эти годы, что расторг брачный контракт, а, оказывается, его в одностороннем порядке, при живой мне, и расторгнуть нельзя в одиночку! Я к тебе поехала… Опять же, я, а не ты хотела диалога и ответов. А ты что сделал? Маму расстраивать не хотел? Нормально мы и с ним жили? Да, нормально. Только тогда врать не нужно было, что его нет. Я же его всё равно подписала! Всё равно пошла на все ваши условия. Так бы и жили бы. Одной причиной было бы меньше, чтобы адвокату давать зелёный свет на всё. Ты, мало того что врал мне о нашем контракте, так ты ещё и отказался от условий, которые вы же сами мне и навязали. Квартира должна была остаться за мной, а ты мне за неё войну объявил. Окно разбил, я напомню тебе… Пошёл в спальню, стал раздеваться, переодеваться, ходить тут… полуголым, будто у себя дома, будто я, мои слова и решения совсем для тебя ничего не значат. Ты тоже признай, что у меня были причины обороняться! – воздух стремительно покидает мои лёгкие. От такого количества слов пересыхает во рту и даже одышка появляется. – Я признаю. Но палку перегнула всё же ты больше. Глаза сами собой закатываются. В кои-то веки Костя считывает мои эмоции и вносит коррективы в свою речь: – Я знаю, что во многом был не прав, Надь. Я это понимаю. Но не умею я извиняться и объясняться, когда ко мне вот так, с шипами, с претензиями… – Я, получается, не умею страдать. – морщусь я. – Тихо, плача и выжидая, когда ты соизволишь всё объяснить, понять и о чём-то догадаться. Я сотни раз задавала тебе вопросы, нормальным тоном, спокойно и временами даже ласково, но почти всегда оказывалась плохой. То мозгоклюйкой, то тупой, то какой-то властной… – Давай сбежим? Вопрос застаёт врасплох. – Что? – А что? Мы же любим друг друга, не отрицай. – его рука оказывается на моём колене и ощутимо сжимает. – Это хорошая идея. Нет, на самом деле. Я утрясу все дела компании, пусть Мила теперь с этим возится, сброшу с себя эту кабалу и смогу по-настоящему жить. Вместе с тобой. Мы можем уехать хоть на следующей неделе. Вместе. Начать всё сначала. Вынести уроки из этого опыта… Ты только подумай, Надь? Я думаю. Думаю, что это очень плохая идея. Я бы даже сказала, тупая. – Какие ещё уроки, Костя? Я тебя не понимаю. Почему ты Настю выставил какой-то охотницей за мужьями подруг? Почему с Алёной кофе распивал, после того как она испортила наши отношения своими трусами? Почему пошёл на поводу у её шантажа и отдал ей машину, которую якобы купил мне? Почему взял её на работу и за столько времени ни разу об этом не упомянул? Почему врал о расторжении брачного контракта, который я и так подписала? Почему постоянно плетёшь какие-то интриги, манипуляции подключаешь, втягивая в них вечно кого-то? Ты… – дыхание подводит. Я шумно втягиваю воздух и качаю головой. – Мы не можем вот так, посидев на диване и поговорив, взять и начать сначала, после одного разговора. Это просто какая-то, прости, глупость. Я не понимаю больше тебя. Я тебя больше не чувствую.