Глава 31

– Мама, сядь и успокойся, у меня от тебя голова кругом, ей-богу. Ты бы еще в шесть утра пришла, – упрекнул мягко, но мать посмотрела обиженно исподлобья, заунывно продолжила жаловаться:

– Я еле дождалась и этого-то часа! Переживала жутко! Думала, отец врет, что ты не ранен, чтобы я ночью не поехала к тебе. Сначала авария, теперь вот захват заложников, кто тут будет спокойным? Я же мать!

Развел руки в стороны и продемонстрировал, что со мной всё в порядке и нет никаких ранений.

– Как видишь, жив-здоров и весел, кашу ребенку варю.

– Ребенку! – мама неодобрительно цокнула языком. – Так ты тоже мой ребенок. Вот я и переживаю. А ты еще ворчишь на меня за то, что приехала. Тогда как теперь прекрасно должен понимать, что такое переживать за своего ребенка. Мальчик не пострадал? – она стрельнула глазами в сторону выхода из кухни, словно оттуда должен вот-вот появиться Ваня.

Раньше она особой заботы и внимания к Ивану не проявляла, и видеть их было странно, поэтому я насторожился. Не знал, чего ждать от матери. Единственное, чего я хотел, чтобы она не говорила о нем пренебрежительно и намеренно его не обижала. Ване и так несладко.

– Ты сама можешь у него спросить. Не пора ли становиться настоящей бабушкой? Теперь он войдет в нашу жизнь. Я больше не буду его скрывать.

Сказал эти важные слова, и самому легче на душе стало. Давно пора было это сделать, и Лику нельзя было обманывать. Я пропустил те годы жизни своего сына, когда у него формировался характер, теперь придется иметь дело с тем, что в нем воспитала Сусанна. До сих пор вспоминаю тот взгляд дикого волчонка…

– Ты в этом правда уверен? – она поежилась, поджала губы. – Представляешь, какой будет скандал…

– Мам, давай уже заканчивай трястись над репутацией, так тебе никаких нервов не хватит, да и ребенок ничего не должен слышать о том, что он причиняет какой-то вред репутации нашей семьи. Ничего подобного.

– Как скажешь, сынок, я устала с тобой спорить, честное слово, – преувеличенно горестно вздохнула она, – маму никто не слушает, мое мнение ни на что не влияет. А между прочим, это именно мне вращаться в высшем обществе и терпеть острые взгляды и насмешки.

– Мам, давай поменьше пафоса, двадцать первый век, в конце-то концов, никто не умрет оттого, что у меня появился внебрачный сын. Наоборот, научись гордиться тем, что мы признаем свои ошибки и прилюдно их демонстрируем. Всё, я больше к этому разговору возвращаться не буду. Сейчас придет твой внук, предоставляю тебе право пообщаться с ним. Между прочим, – намекнул, – чем больше ты будешь общаться с внуками, чем чаще ты сможешь появляться в этом доме.

Надо было видеть мамино лицо. Эта светская леди вряд ли когда-нибудь кормила ребенка кашей, по крайней мере, я такого в своем детстве не помню.

О нас с братом всегда заботилась Людмила, приходили различные тренеры и репетиторы. Мама жила пустой жизнью светской львицы, но всегда считала, что выполняет архиважную миссию.

Наконец под ручку с Людмилой в кухню вошел Ваня. Сынок очень стеснялся бабушку, смотрел себе под ноги. Такой весь трогательный в футболке, штанишках и носках, обутый в резиновые кроксы со смешными крокодильчиками.

Вот эта вся детская лабуда в данный момент в моем дома ощущалась инородной, и это было неправильно, это надо было изменить.

– Доброе утро, – поздоровался тихо.

– Доброе, – бодро подошел я к нему, и по телу прошлась странная дрожь, мне мальчик вдруг показался таким похожим на меня в детстве. Улыбка та же, одним уголком, разлет бровей, цвет глаз. Ген пальцем не раздавишь.

Кажется, и мама это вдруг заметила и охнула.

– Кашу будешь, Вань?

– Кашу?

– Да, манную. Я без комочков старался, а бабушка тебя покормит.

Со стороны матери раздался сдавленный стон, но уже не попишешь. Придется ей внука кормить. Оставил их наедине, чтобы не смущались, и подозвал к себе в коридоре Людмилу. Вот ее наставления я бы послушал, в отличие от слов матери.

– Как считаете, пацана лучше дома оставить или в садик отвезти после посещения матери в больнице?

– В какой садик? В садик с утра отводят, к восьми утра, там они завтракают, гуляют, спят – и всё по режиму. Разве же можно привозить к обеду?

– Ладно, тут я сплоховал. Тогда в больницу повезу, а потом обратно. Вы с Ликой справитесь? Мне на работу надо, да и в полицию заехать.

– У нас здесь всё будет хорошо, – заверила меня домработница, – если уж Ваня ночью спал, причем без матери, значит, сильный он мальчик, не сломался после случившегося.

– Ладно, пойдем посмотрим, как там наша бабушка справляется.

Справлялась плохо. Она пыталась кормить Ваню, протягивая ему ложку, а он просто сидел и молча смотрел на свои руки.

– А чего мы не едим? Я же старался, – спросил у него, оказываясь рядом со стулом, руку на спинку положил.

Он что-то пробормотал, да только мы не услышали. Понимаю, стесняется малой. Столько народа, все чужие, мамы нет, обстановка тяжелая, но надо привыкать.

– Вань, кашу надо быстрее есть, а то ведь мама тебя ждет.

– Я сам ем, умею ложкой, – объяснил он, и мама вернула ложку в тарелку.

– Так надо было сразу сказать, – проворчала и посмотрела на меня, осуждая.

Мол, я тут стараюсь, а оказывается, что и не надо.

Ваня принялся за кашу, а я сварил нам с матерью по кофе, и мы, чтобы не смущать мальчишку, отошли подальше к окну.

– Найми ребенку няню и психолога, – посоветовала мать сухо, – не сам же будешь возиться с ним.

– Буду. Почему нет? С утра перед садом, вечером после сада, выходные вместе, как обычная семья.

– Не обманывай себя, это у вас не обычная семья. Знаешь, Дмитрий, я еще могу понять, что ты хочешь стать отцом, это твоя кровь, но как трудно придется Лике? Выдержит ли она? Как-то всё у вас не по-человечески, если честно.

– Мам, ты снова начинаешь?

– А я и не заканчивала. Ты уж прости меня, но одни проблемы из-за ее семейки.

– Не смей, – пустил в голос металл, – о моей жене ты говорить плохо не будешь.

Мама хотела пусть какой-то аргумент, но в проходе кухни мы заметили Лику, которая стояла там, не заходя внутрь.

Она точно всё слышала.

Мы все неловко поздоровались, и я пошел к жене.

– Ты как? Как себя чувствуешь?

– Нормально. Есть хочу.

– Не буду вам мешать, – хотела уйти мама, но Лика ее задержала.

– Ирина Кирилловна, вы что-то говорили про мою семью.

– Да, милочка, твоя сестра выходит замуж, представляешь? Выяснилось, кто отец ее ребенка.

– И кто же?

– Мальчик один из местной мажорской тусовки, – она взмахнула рукой, – Юлия никак не может угомониться и хочет приблизиться к светскому обществу. Нам всем придется общаться. А она распространяет про нас слухи.

– Какие? – жена вцепилась в мою руку, а я с укором посмотрел на мать.

– А что, Дима? Лика должна знать, что творит ее родня.

– Она не виновата в этом, – отрезал жестко, – я просил…

– Дим, не надо, – Лика посмотрела на меня с мольбой, – я хочу знать, что происходит в моей семье.

“Они тебе не семья”, – так и хотелось сказать.

Но я начал понимать, что больная привязанность к семье у моей жены гораздо глубже, чем я думал. Какая еще женщина спокойно примет мальчика от другой женщины, поставив себя на его место и вспомнив, что она испытывала, когда бросил отец? Та женщина, которая была глубоко травмирована в детстве.

Мы думали, что жизнь в интернате не оставила на ней следа, но оказалось, что он есть. Она всё еще привязана к своему гадкому семейству.

Того и гляди простит отца, мачеху и сестру и пустит их обратно в свою жизнь! В нашу жизнь. А я не прощу, я помешаю.

– Здесь их не будет, – проговорил твердо, глядя на обеих женщин.

– Но я думала, если Лика поговорит с Юлей, может, они перестанут распускать гадкие слухи, – опять затянула мама свою песню, беспокоясь о пресловутой репутации.

– Ничего подобного.

– Какие слухи? – распереживалась Лика.

– Мам, ну зачем ты об этом? – уже начал из себя выходить.

Вот неугомонная женщина!

– Я хочу знать, – Лика проявила необычайную твердость. – Это моя родня, я хочу знать, что они про нас говорят.

– Говорят, конечно же, что уволили их несправедливо, без объяснения причин, и давят на жалость, что ты зазналась, что не хочешь с ними общаться, так как они нищие.

– Нищими они долго не будут, – заметил я, – как присосутся к новому зятю.

– А что про меня говорят? – Лика на меня и внимания не обращала, смотрела на мать.

– Ерунду на самом деле, – только раздразнила мама любопытство обтекаемой фразой.

– Не томи уж, мам.

– Я бы не стала повторять гадкие сплетни, но, раз вы настаиваете. Говорит, что в интернате Лика себя неподобающе вела, – мама оглянулась на доедающего кашу ребенка и наклонилась к нам, чтобы он не слышал, – что ее туда сдали, потому что она после смерти матери хотела отца убить и квартиру сжечь, вот отец ее и решил от себя самой спасти и сдать в интернат. А там она, мол, во все тяжкие пошла и аборт сделала, а потом…

– Хватит! – рявкнул я и едва успел поймать упавшую в обморок Лику.