Глава 32

Лика

Едва я очнулась на постели, как встретилась с обеспокоенным взглядом мужа.

– Ты как? – наклонился он ко мне и заботливо убрал прилипшие к лицу волосы.

Во рту пересохло, и я облизнула губы.

– Вроде бы нормально.

– Живот не болит?

– Да вроде бы нет, – ответила, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Меня это твое вроде бы не устраивает, – Дима нахмурился и посмотрел на часы. – Давай ты часок-два поспишь, я пока съезжу с Ваней в больницу к его матери, а потом мы с тобой прокатимся до гинеколога.

– Зачем это? – удивилась я, решила поспорить: – Со мной всё в порядке. Это просто нервы.

– Милая, ты же знаешь, что спорить бесполезно. Я не отстану. И не успокоюсь, пока не буду уверен, что с тобой и ребенком всё в порядке. Сейчас у тебя живот не тянет? Может быть, сразу в больницу поедем?

От его заботы у меня в сердце кольнуло, и я, знала что он действительно не успокоится. Либо мы вместе поедем к врачу, либо сюда снова явится команда врачей. Придется мне согласиться. К тому же мне самой не понравился мой обморок. Насторожил. И тут я вспомнила об его причине.

Юля! Она же обо мне слухи распространяет! Зачем? Что я ей сделала? Как же обидно, что они никак не успокоятся! С другой стороны, этого следовало ожидать.

У них своя правда, и они чувствуют себя несправедливо обиженными.

Особенно отец, ведь он не знал, что Юля решила объявить себя беременной от моего мужа.

– Давай сделаем так, как ты скажешь, – наконец согласилась с мужем, и он, склонившись, с безмерной заботой, словно я хрустальная ваза, поцеловал меня в лоб.

– Тогда отдыхай, любимая, – он попрощался и вышел в коридор, тихо прикрывая дверь.

Судя по звукам, рядом толклись Людмила и моя свекровь. Наверняка хотели меня проведать и выяснить, всё ли со мной в порядке, но я не желала ни с кем из них общаться, даже если бы Ирина Кирилловна рассказала мне новые факты о моей сестре. Ничего хорошего она бы мне точно не сказала.

Сама не заметила, как уснула, а разбудили меня нежные поцелуи мужа.

– Ну как ты? Готова ехать?

– Да, давай съездим. А как там Сусанна в больнице?

Я задала этот вопрос обыденным тоном, как будто спрашивала о родственнице или нашей общей знакомой, но мы оба прекрасно понимали, что в этих словах кроется гораздо больше смысла, чем есть на поверхности.

Они означают, что я полностью приняла ситуацию. Приняла тот факт, что в жизни моего мужа была это случайная женщина, после чего появился маленький мальчик, который теперь будет присутствовать в нашей жизни.

Он станет членом нашей семьи.

Наверняка в высшем обществе о нас будут много говорить, и, скорее всего, мне достанется больше всего. Если и осудят Орлова, то побоятся сказать ему оскорбления в лицо, а мне смогут. Может быть, и Ваню будут обижать в школе, когда узнают об истинном положении дел.

Как этого избежать? Я не знаю.

– С Сусанной всё будет в порядке. Она сказала к ней не ездить часто, а Ваню отправлять в садик, чтобы он не выбивался из режима. За ней брат присматривает.

***

– Ты как-то погрустнела, – заметил Дима, когда мы уселись в машину, протянул ко мне руку и знак поддержки сжал пальцы. – Точно ничего не болит?

– Нет, – я поспешила утихомирить его страхи, – я просто переживаю о том, что про нас будут говорить в обществе.

– О ерунде думаешь. Кому какое дело? Это тебя мать моя накрутила. На самом деле это всё не важно. Мне важно, чтобы ты приняла ситуацию и простила меня.

Я не хотела разговаривать об этом в машине по дороге в больницу, поэтому просто промолчала и опустила глаза.

Я же была с ним рядом, никуда не убежала и собиралась ребенка рожать. Разве это не говорит о том, что я простила?

Я не хочу проговаривать это вслух.

Может быть, я не готова. Может быть, просто не могу подобрать слова. А может быть, боюсь, что если заговорю, то уже не смогу остановиться.

Расплачусь, расчувствуюсь, наружу вылезут какие-то новые оттенки эмоций, которые я не хочу демонстрировать никому.

***

В больнице, где развеяли все наши страхи, мы провели полчаса, а когда вышли наружу, просто ослепли от вспышек камер. Нас облепили журналисты и орали на все лады, спрашивая обо всех событиях, просочившихся на свет божий.

– Это правда, что у вас есть сын?

– А сколько еще у вас побочных детей?

– Пару слов об утечке данных из вашей компании?

– Прокомментируйте смерть сына магната Левина?

– Расскажите о жизни в интернате? Это правда, что вы делали аборт?

– Без комментариев!!! – рявкнул Орлов и накрыл меня собой, я спряталась под его заботливой рукой, зажмурив глава. – Дайте пройти! Имейте совесть! Моя жена беременна!

Охрана расталкивала толпу журналистов, они продолжали нас фотографировать на телефоны, а муж вел меня к машине. Шум толпы умолк, когда нас отрезало от нее в салоне автомобиля. Меня трясло, я дрожала, пытаясь понять, что сейчас только что произошло, а Орлов меня обнимал.

– Тихо-тихо, – бормотал он, целовал меня в макушку, его тоже потряхивало, а я цеплялась за него, как за последнюю соломинку.

– Что за люди? Сброд! Как им не стыдно полоскать чужое грязное белье? – ругался безопасник, садясь в салон за руль. Завел машину. – Куда едем?

– Лику домой, а мы поедем в офис, пригласим пиар-менеджера. Надо что-то делать с этим дерьмом, – выругался муж, шипя сквозь зубы. – Чертовы папарацци! Я думал, что уже прошли те времена…

***

– Любой инфоповод живет три дня, – рассказывал Марк, приглашенный пиар-менеджер, когда мы приехали в офис.

Я наотрез отказалась ехать домой, и, поскольку с моей беременностью было всё в порядке, Орлов не смог возражать.

– Вскоре о вас забудут. Просто надоест мусолить одну и ту же тему.

– Так что нам лучше делать? – буравил его муж глазами. – Отсиживаться и прятаться дома? Или подготовить какое-то опровержение?

– На самом деле сложный вопрос. Реакция может быть непрогнозируемой…

– Давайте всё что делать прогнозы, – давил муж на пиарщика, – хоть какие-то. Это ваша работа, в конце концов. Какие последствия могут быть у этого скандала? Может быть, нам уехать куда-нибудь?

– Не советую вам сбегать. Это воспримут как побег, времена сейчас непростые. Людям нравятся осуждать богатых и власть держащих. Вам сейчас нужно будет демонстрировать хорошую картинку. Сделайте пожертвование в тот самый интернат, о котором идут слухи. Проспонсируйте больницу. Про ребенка можете сказать, что всё неправда, что это не ваш сын, а например, какой-то бедный родственник или воспитанник детского дома. Лучше вызвать сочувствие, а не осуждение.

– Мой сын этого не заслуживает, – выступил Орлов, – он уже большой и всё понимает. Это маленький зашуганный мальчик, и ему не нужны лишние детские травмы.

– Я понимаю, – кивнул Марк, – но тогда за последствия я не берусь. Советую вам провести конференцию, собрать благотворительный вечер и обязательно пригласить туда ваших родственников.

– Я их даже видеть не хочу! Ноги их не будет в нашем доме! – рассвирепел Орлов.

А пиарщик развел руками.

– Будь проблема только в них, можно было бы игнорировать, но столько проблем разом… Их не так-то просто разгрести. Давайте действовать последовательно, но главное – действовать.