Глава 15

Илья Тимофей засыпает, обняв плюшевого медведя, которого принесла медсестра. Дыхание ровное, но слишком частое. Щупаю пульс. Сердце колотится, как у маленькой птички. Я сижу рядом и не могу оторвать взгляд от бледного личика. Тест ДНК? Он мне не нужен. Я вижу себя в каждой его черте – в форме бровей, в том, как он морщит нос во сне, даже в том, как непроизвольно сжимает кулачки, начиная с мизинца. Мой сын. Мой кровный сын! И он смертельно болен. Грудь сжимает так, что трудно дышать. Страшно подумать, что грудная клетка, которую я могу охватить ладонями, наполнена кровью с больными клетками. Что они медленно убивают его. Агата осторожно трогает меня за плечо. – Выйдем? – шепчет она. – Не будем его будить. Я киваю и следую за ней в коридор. Стены здесь светлые – слишком светлые. Идеальная чистота вокруг. По мне, не хватает жизни. Всё слишком стерильно, кроме чёрной боли, что разрывает меня изнутри. – Спасибо, – говорит Агата, отводя взгляд в сторону. – За сына. За то, что приехал. Сжимаю кулаки. Я мог быть рядом ещё до его рождения. Но она предпочла геолога. Проклятый геолог, вместо меня все эти годы был рядом с моим сыном! Хмурюсь. Нет. Я решил – никакого прошлого! Только будущее. И Тимофей. – Замолчи! – резко говорю я. – Ни слова о прошлом. Что было – то было. Сейчас важно только одно – чтобы у него было будущее! Агата кивает, нервные тонкие пальцы теребят край кофты – та же привычка, что и пять лет назад. Она выглядит измученной, но… всё такой же беззащитно нежной. Только в глазах теперь глубина, которой раньше не было. Глубина боли. Теперь она не просто «девушка в беде», а «девушка, сражающаяся с монстрами». Нелюбимое ею чувство жалости сдавливает сердце. До безумия хочется глотнуть виски, отвлечься. – Кстати, при чём тут Антарктида? – не выдерживаю я. Она усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что становится не по себе. – Скажи спасибо, что не погибший лётчик, – пожимает худыми плечами. Понимаю – она придумала для сына красивую сказку. Чтобы он не чувствовал себя брошенным. Чтобы не узнал, что отец даже не подозревал о его существовании. – Ты почти не изменилась, – произношу неожиданно для себя. Пальцы тянуться убрать за ухо всегда непослушный светлый локон. Агата шарахается в сторону. Она смотрит на меня с удивлением, потом горько смеётся: – Ври больше. У меня есть глаза. За месяц, что искали донора, я постарела лет на двадцать. Хочу возразить, но она права. Под тонким слоем макияжа видны морщинки, которых раньше не было. Но в этом есть что-то… настоящее. В отличие от Леры с её бесконечными салонами красоты. – Почему сразу не обратилась ко мне? – спрашиваю, хотя знаю ответ. Агата поднимает на меня глаза – голубые, как ясное небо. – Забыл свою реакцию вчера у офиса? А могло быть ещё хуже. Я не имела права рисковать, не попытав другие способы. Слышать правду непросто. Желваки натягивают кожу. Да, я прогнал её. Назвал самозванкой. Пока мой сын… Неожиданно меня охватывает стыд. Давно забытое чувство закаменевшей глыбы. Не хватало, чтоб покраснело лицо. Моя вина началась и закончилась вчера, а её длилась почти шесть лет. Приказываю себе: «Стоп!» Иначе опять скачусь в претензии к прошлому. Разбережённая рана болит. Не могу находиться рядом. Резко встаю. – Пойду к врачу. Уточню детали… – Пытаюсь сгладить нелепость последних поступков. Кладу ладонь на узкое плечико. В этот раз Агата вздрагивает, но не отскакивает в сторону. Успокаиваю: –Ты приляг, пока он спит… отдохни. Врач – мужчина лет пятидесяти с умными глазами – объясняет, что полные результаты анализов Тимофея будут только через три дня. Но уже сейчас ясно – с пересадкой тянуть нельзя. – Я готов сдать костный мозг хоть сейчас, – говорю я. Врач качает головой. – Сначала анализы на совместимость. Без них никак!– Он смотрит на меня поверх очков в толстой оправе:– Вы готовы? Согласно киваю. – Ради сына готов на всё, что угодно. Процедура занимает полчаса. Возвращаюсь в палату. Агата спит, свернувшись калачиком на кресле рядом с кроватью Тимофея. Они похожи – оба с тёмными ресницами на бледных щеках, оба дышат часто и поверхностно. Семья. Которой у меня не было все эти годы. Осторожно накрываю Агату пледом и ухожу. Мне нужно время, чтобы всё осознать и обдумать. Дом встречает меня тишиной. Наш старый лабрадор Рекс лениво виляет хвостом с дивана – единственное существо, которое радо мне без условий. Глажу его по ленивой морде. Он терпит и тычется мокрым носом в ладонь. – Скучал, дружище? – шепчу я, и собака, кажется, понимает всё. Осенний ветер стучит ветками по окнам. В гостиной беспорядок – Лиза разбросала свои новые платья. На столе валяется губная помада Леры. Я дал горничной выходной и вот результат хозяйствования двух женщин в доме. После больницы мне кажется всё совершенно чужим, не стоящим внимания. Не успеваю укрыться в своём крыле. Лера появляется на лестнице в шёлковом халате. – Ты где пропадал? – она брезгливо принюхивается. – От тебя за километр несёт больницей. Ты заболел? Я смотрю на идеальное лицо красивой женщины, на безупречный маникюр, на бриллианты в ушах. До скрежета зубов сдавливаю челюсти – я ненавижу всё это. Ненавижу её показную заботу, за которой совершенно нет чувств. – Переживаешь? – усмехаюсь я. – Боишься примерить на себя роль вдовы? Не беспокойся, я был у друга. Она недовольно морщит нос. – Какой друг, Болотов? У тебя нет друзей, только деловые партнёры. «А когда-то были…» Вру: – Завёл нового. Она хмурится, бросив взгляд на Рекса. – Твой друг что – очередная собака? Усмехаюсь. Хорошая идея отучить её лазить в моё крыло. Нужно завести щенка, а вслух выдаю: – Что ты! Кто кроме Рекса сможет ужиться с Гадюкой? Лера рассерженно шипит: – Не смешно! Беру её за запястье. – А я не шучу. Возвращаюсь в дом, как в серпентарий!– Задаю вопрос, глядя в недовольные глаза: – Ты точно видела, что Агата вела себя с тем парнем, как со старым знакомым? Лера на секунду опешила: – Какая Агата? – Вижу, как на секунду в непонимающих глазах промелькнул испуг. – А, твоя бывшая?! Я и думать забыла о ней… – Замечаю, как дёрнулось тонкое веко. Снова врёт. – Ну да, вместе с мамой твоей наблюдали за голубками. Отталкиваю от себя ту, кто никогда не скажет правду. Меня Лера может и не любит, но сладкую жизнь за мой счёт обожает. Кукольное лицо перекашивает от гнева. – А с чего это ты о ней вспомнил? Что за друг, после которого у тебя такие мысли? Прохожу мимо неё, не отвечая. В кабинете наливаю виски и смотрю в окно. Порыв сильного ветра бьёт по стеклу. Листья кружатся в воздухе – осень. Тоскливая, холодная осень. Как в моей душе. На столе стоит фотография Лизы. Моя дочь. Нет, я люблю её. Но… почему я никогда не чувствовал того, что испытал сегодня, глядя на Тимофея? Почему с ним всё по-другому? Телефон вибрирует – сообщение из клиники. Предварительные анализы обнадёживают – высока вероятность совместимости. Закрываю глаза. Значит, есть шанс. Достаю запрятанную под толстыми папками старую фотографию. Мы с Агатой на пикнике. Она смеётся, как всегда, запрокинув голову. Провожу кончиком пальца по дорогому лицу. В то время мы были очень счастливы… Что же пошло не так? Почему она ушла? Почему не сказала о ребёнке? Столько вопросов, на которые так и не получил ответа, но сейчас они неважны. Важно только одно – мой сын должен жить. Я смотрю на висящий за окном градусник – всего +5. Холодно. А в больничной палате, где спят двое самых важных для меня людей, тепло ли? Они не мёрзнут? Старый Рекс открывает мордой дверь. Когтистые лапы тяжело стучат по паркету. Пёс кладёт голову мне на колени и смотрит преданными глазами. – Что, псина, неудобно жить рядом с коброй? Сильно не раскисай, скоро пойдём на охоту! Улыбаюсь верному другу. Лабрадор – единственный, кто действительно рад видеть меня в огромном доме. «Как я дошёл до этого?» Вернее, стоит спросить себя: «Как из этого выйти?!» Но мысли крутятся вокруг того, кому действительно плохо. – Нужно устроить Тимофею праздник. Пригласить в клинику клоуна! Рекс смотрит на меня с удивлением. Он пришёл тихо поскулить рядом с грустным хозяином, а тот вдруг шумит. Глажу по большой голове и чувствую, как по щеке катится слеза. Но не капля солёной тоски, а вода очищения.