Глава 16

Агата Я сижу в больничной палате и смотрю, как свет уличного фонаря рисует тени на лице спящего Тимофея. Его ресницы дрожат, губы шевелятся – наверное, снится что-то. Может, видит папу, с которым сегодня впервые встретился? Для меня появление Ильи очередной стресс. Слишком большие ожидания приносят разочарование. В груди – камень. Я благодарна Илье за эту палату, за обследование, за шанс для сына. Но никак не могу избавиться от горького послевкусия. Он не считает себя виноватым в том, что со мной случилось. Даже не попросил прощения. Не спросил, как мы жили все эти годы. Не поинтересовался, где работала, на что существовали. Память хранит только хорошее? Тогда почему я помню ночи, в которые стирала детские вещи в холодной воде? Горячую нужно греть, а дров едва хватает, чтоб протопить дом зимой. Включать лишний раз кипятильник? Электричество дорогая роскошь для тех, кто втроём живёт на пенсию Лиды. Я хорошо помню дни, когда после работы в садике бежала мыть туалеты в офисном центре, пряча лицо, если встречала знакомых. – Мама, ты плачешь? – Тимофей вдруг открывает глаза. Смотрит на меня тем же взглядом, что и его отец – проникающим в самую душу. Я быстро вытираю щёки. –Нет, солнышко. Просто глаза устали. Он протягивает ко мне худенькую ручку. – А папа насовсем вернулся? Он с нами останется? Сердце разрывается. Как объяснить ребёнку, что его отец – чужой человек. И он пришёл только потому, что так сложились обстоятельства. – Он… он поможет тебе выздороветь, – осторожно говорю я. Тимофей задумывается, потом спрашивает шёпотом: – А почему он не пришёл раньше? Он нас не любил? Я прижимаю его к себе так сильно, что боюсь сделать больно. – Нет, нет, солнышко. Он просто не знал о тебе. Это мама виновата. Он засыпает у меня на руках, а я сижу неподвижно, боясь пошевелиться. За окном воет осенний ветер – такой же холодный, как в день, когда меня выгоняли из нашего дома. Я помню каждый момент. Как Лера ела мой пирог. Как Татьяна кричала вслед. Как я сидела на скамейке с чемоданом и с отчаянием понимала – у меня нет денег на дорогу. А потом – бесконечные подработки. Воспитатель днём, уборщица ночью. Как на меня смотрели те, у кого есть мужья, а я беременна неизвестно от кого. Как шептались за моей спиной. – Бросили её, бедняжку. И с ребёнком. Как она будет воспитывать его одна? Но самое страшное было не это. Самое страшное – наблюдать, как Тимофей растёт, зная, что его отец уехал в Антарктиду и не хочет его видеть. Как в с малых лет рисовал семью – себя, меня и мужчину в костюме с меховой отделкой. Я встаю и подхожу к окну. Где-то там, в этом городе, Илья живёт своей жизнью. В тёплом доме. С любимой дочерью. С женой. А мой сын умирает. Сжимаю кулаки до боли. Если бы это касалось только меня – умерла бы, но не взяла бы у него ни копейки. Но ради Тимофея готова на любые унижения. Готова терпеть его холодность, несправедливость. Даже видеть, с каким брезгливым недоумением Илья разглядывает моё постаревшее лицо и одежду. Только бы Тимоша жил. Только бы… Утром, после обхода врача, я иду в ординаторскую. Илья уже был здесь – спрашивал о прогнозах. Но мне нужно услышать всё самой. Доктор Смирнов – мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами – приглашает меня присесть на стул. Разговор будет долгим. – Результаты анализов господина Болотова обнадёживают, – поясняет он. – Но окончательные выводы сделаем завтра. Если он окажется совместимым – операцию можно будет провести через неделю. Я киваю, сжимая руки на коленях. – А если… если нет? Врач вздыхает. – У господина Болотова есть ещё дочь, верно? В таких случаях… – Они не позволят, – перебиваю я. – Его мать, его жена… Они ненавидят меня. Скорее потребуют, чтобы он забрал Тимофея себе, чем позволят своей девочке… Голос предательски дрожит. Перед глазами встаёт Лера – её холодные голубые глаза, её презрительная ухмылка. Татьяна Фёдоровна с её «никчёмная ты, пустая». Доктор молча протягивает мне стакан воды. – Давайте не будем забегать вперёд. Порой, сгоряча, мы даём неправильную оценку происходящему. Завтра узнаем результаты. А пока – вашему сыну нужно отдыхать и набираться сил. Я выхожу из кабинета и приваливаюсь к стене. В глазах темнеет. Вдруг понимаю – даже если Илья окажется совместимым, даже если операция пройдёт успешно… Что потом? Он захочет участвовать в жизни сына? А Лера? А Татьяна Фёдоровна? Им Тимофей точно не нужен. Или они попытаются отобрать его у меня навсегда? У них ведь есть деньги, связи, адвокаты… Встряхиваю головой. Врач прав, я бегу впереди паровоза. На таких эмоциях можно наделать глупостей. Нужно поговорить с Ильёй по душам и всё выяснить. Он должен понять, что находиться сыну рядом с его женой и матерью небезопасно! Возвращаюсь в палату. Тимофей сидит на кровати и рисует. На листе бумаги дом и три фигурки. Он, я… и высокий мужчина в бейсболке. – Это папа, – объясняет сын. – Он путешественник. Но теперь вернулся, и мы будем жить вместе. Я сажусь рядом и обнимаю его. Он такой тёплый, такой живой. Мой смысл. Моя боль. Моя любовь. – Да, солнышко. Он вернулся. Но в душе я знаю – это только начало. Самое трудное ещё впереди. И я не уверена, хватит ли сил пройти через это. Но для него – для моего мальчика – я выдержу всё. Любые унижения. Любую боль. Только бы он жил.