Глава 17

Илья Я приезжаю в клинику рано утром, ещё до открытия. Ночь не спал —ворочался, считал минуты до момента, когда смогу снова увидеть своего мальчика. Но едва переступаю порог клиники – застываю как вкопанный. У стойки администратора стоит моя мать. В своём неизменном норковом манто, с гордо поднятой головой. Она что-то горячо доказывает медсестре, тыча пальцем в бумаги. – Что ты здесь делаешь? – говорю, с трудом сдерживая раздражение. Вопрос эхом разносится по пустому холлу. – Заболела? Мать резко оборачивается. Взгляд холодных тёмно-серых глаз бегает от меня к медсестре и обратно. Не ожидала, что я так рано появлюсь в клинике? Понимает – сейчас всё раскроется? – Пришла посмотреть на причину слёз Лерочки, – её голос дрожит. – Хочу узнать, что за «друг», ради которого ты забыл о жене и дочери? Я сжимаю кулаки. В висках стучит. – Наши с женой отношения тебя не касаются. Убирайся домой. Немедленно! – Скажи, кто у тебя тут, и сразу уйду…– Любопытные глаза шарят по коридору. Главная «причина» избалованности дочери не собирается отступать. Рычу: – Ты уйдёшь в любом случае!– В последнее время у нас очень натянутые отношения. Расходимся в вопросах воспитания Лизы. Достаю телефон, вызываю водителя-телохранителя. Здоровяк с недоумением смотрит на мою мать, наклоняюсь к его уху: – Вези её ко мне. Проследи, чтобы она зашла в дом. Твоя смена теперь возле дома. Я доберусь сам. Мать пытается что-то сказать, но я не хочу её слушать. Резко разворачиваюсь и быстрым шагом иду к лифту. Меня подгоняет невыносимое желание оказаться в палате сына. Мне нужно видеть его. Прямо сейчас! Кивком здороваюсь с Агатой. Она прячет взгляд. Большие глаза прикрывают опухшие веки. Укол в сердце. Снова плакала? Не знаю, чем успокоить, потому что на меня бы слова не подействовали. Прохожу к кровати сына. Он ещё спит. Осторожно сажусь рядом, поправляю одеяло. Он словно ждал моего появления— сразу открывает глаза. Улыбается, широко, открыто. Эта улыбка… Боже, как она похожа на Агатину. Надеюсь, когда-нибудь они улыбнутся мне вместе. Целую горячий лоб под встревоженным взглядом бывшей жены. – Папа… – шепчет малыш. Я глажу его по голове. Волосы мягкие, как пух. Но лицо… Лицо слишком бледное. И под глазами тени. Прячу тревогу за улыбкой. – Как себя чувствуешь, сынок? – Нормально, – он делает усилие, чтобы улыбнуться шире. Но видно, как ему тяжело. Сердце сжимается. Я хочу обнять его, прижать к себе, но боюсь сделать больно. Он такой хрупкий… – Постарайся ещё поспать, – говорю, а сам мысленно обращаюсь с вопросами к лечащему врачу. Почему всего за ночь Тимоша стал выглядеть намного хуже? Целую маленькие пальчики. Обещаю:– Я скоро вернусь. Анализы берут быстро. Я даже не чувствую боли – всё внутри сжалось в один тугой узел. Врач обещает результаты через пару часов. Эти два часа – пытка. Я хожу по коридору, не в силах усидеть на месте. В голове одна мысль: «Пусть всё подойдёт. Пусть я смогу помочь родному маленькому человечку, перед которым так виноват». Доктор наконец вызывает меня в кабинет – я влетаю, едва не сбивая медсестру. С надеждой смотрю на склонившуюся над столом седую голову. – Ну, что? Врач смотрит на бумаги, потом на меня. И я сразу всё понимаю. Сердце сдавливает невидимая рука. – К сожалению, вы не подходите в качестве донора, – говорит он. Мир рушится. Но доктор продолжает: – Не отчаивайтесь. Есть ещё один вариант – ваша дочь. У обоих детей ваши гены. Это важно. Процедура сейчас очень щадящая. Риск минимален. Боль – как от укуса комара. Дочь. Лиза. Моя капризная, избалованная Лизка. Которая даже царапину переживает как смертельную рану. – Конечно, – говорю я. – Дети помогут друг другу. Они же брат и сестра. Домой еду как в тумане. Нужно объяснить Лере. Убедить. Она не может отказаться… Не может! Нет сил подняться в палату. Не с таким лицом. Тимофей всё поймёт. Не хочу пугать, тем более, что есть надежда на спасение. А ещё очень боюсь увидеть боль в глазах Агаты. Знаю, что она скажет, узнав, что спасение сына зависит от разрешения моей второй жены. Вызываю такси и мчусь домой. Лера сидит в гостиной, пьёт кофе. Увидев меня, делает кислое лицо. – Ну, наконец-то. Где ты пропадал? Куда рванул в такую рань? Я сажусь напротив. Говорю спокойно, по пунктам. Про сына. Про болезнь. Про то, что Лиза может спасти Тимофея. Лера внимательно слушает. Ведёт себя неожиданно спокойно. Без истерик и криков. Даже стыдно за предыдущие мысли о ней. Красивое лицо ничего не выражает. Она ставит чашку. – Хорошо. Пусть сдаёт анализы. Я чуть не падаю от облегчения. Она согласилась! Значит, не всё потеряно… Мать ночует у нас. Слышу, как они с Лерой о чём-то шепчутся на кухне, но не придаю значения. Осталось уговорить Лизу, но уже завтра. Объясню, что это не страшно. Всё будет хорошо. Пообещаю в подарок всё, что захочет. Утром просыпаюсь от странной тишины. Иду в крыло Леры. Толкаю дверь в спальню Лизы – пусто. Кровать заправлена. На тумбочке записка: «Ты получишь мозг Лизы только через мой труп. Мы улетели. Не ищи!» Руки дрожат. Перечитываю короткие строки снова и снова. Не может быть… Она не могла… Спускаюсь вниз. Мать сидит в гостиной, пьёт чай. На холёном лице – довольная ухмылка. А чего ей переживать? С любимой Лизой всё хорошо. Это не она может в любой момент умереть. – Где они? – мой голос звучит хрипло. Она с улыбкой пожимает плечами. – Улетели. Отдыхать. Лерочке нужно было успокоиться после твоего предательства. Взрываюсь. Хватаю чайник и запускаю в стену. Готов снести к чертям этот дом и всё, что связано со второй женой. Нависаю скалой над сжавшейся матерью. Она впервые видит меня таким. В глазах неподдельный страх. Кричу в побледневшее лицо: – Предательство? Это она меня предала! Предала моего сына! Моего! Умирающего! Сына! Говори, где она, если не хочешь прямо сейчас оказаться в богадельне! Не знаю, что она видит в моих глазах, но отвечает дрожащим голосом: – Мальдивы. Точнее не знаю… Я хватаю телефон, набираю пилота. – Готовьте самолёт. Через час вылет на Мальдивы. Мать вскакивает: – Ты с ума сошёл! Бросишь бизнес из-за какого-то… –Заткнись!!! – рёв вырывается из моей груди. – Это мой сын! Он умирает! Кричу горничной чтоб собрала мне пару белья, смену рубашек, носки. Бегу в кабинет за документами. В голове одна мысль – найти их. Вернуть. Заставить… Но что, если не успею? Если пока я буду лететь, искать их по отелям… Останавливаюсь посреди кабинета. Дышу тяжело, как после марафона. Тимофей. Перед глазами его худенькое личико. «Папа», сказанное им так доверчиво… Я падаю на колени. Впервые за много лет – плачу. Как ребёнок. Как беспомощный, слабый ребёнок. – Мой сын. Я только нашёл тебя… Не уходи. Пожалуйста, не уходи…