Глава 19

Агата Ночь тянется мучительно долго. Я лежу на больничной кушетке рядом с кроватью Тимофея и считаю каждый его вдох. Дыхание поверхностное, неровное. Маленькая птичка, которая вот-вот сорвётся с ветки. Каждый шорох за дверью заставляет бешено колотиться сердце. Может сейчас появится Илья? Он давно должен был привезти дочь, неужели Лера запретила? Но дверь не открывается и от Ильи никаких вестей. Утро приносит только разочарование. Никто не приходит. Тимофей просыпается бледный, с тёмными кругами под глазами, но первым делом озирается по сторонам: – Папа придёт сегодня? Я глажу его по волосам, чувствуя, как дрожат пальцы. – Конечно, солнышко. Просто у него… много работы. Ложь. Гнусная, отвратительная ложь. Но что мне ещё сказать? Что его отец, возможно, передумал? Что мы снова одни? День тянется медленно. Врачи делают вид, что не замечают моих красных глаз и дрожащих рук. Они проверяют анализы, качают головами, перешёптываются между собой. Тимофей пытается играть в новые игрушки, которые принесли медсёстры, но быстро устаёт. К обеду он засыпает, и я наконец могу выйти подышать. Внутренний дворик клиники пустынен. Осенний ветер гоняет по плитке жёлтые листья. Сажусь на холодную скамейку и закрываю лицо руками. Где он? Почему не приехал? Почему не отвечает? Достаю смартфон – последнее сообщение Ильи пришло вчера вечером: «Завтра привезу Лизу». И всё. Больше ни слова. Пальцы снова набирают его номер. Опять «абонент временно недоступен». С силой сжимаю ни в чём не повинный гаджет. – Господи, – шепчу в ладони, – неужели всё опять повторяется? Но теперь ставки выше. Время неумолимо, с каждой минутой уносит жизнь моего ребёнка. Представляю, как Илья вернулся в свой шикарный дом, к своей идеальной жене. Как они вместе решили, что больной мальчик – не их проблема. Как Лиза наверняка испугалась процедуры, расплакалась… Слёзы текут по лицу, но я не пытаюсь их смахнуть. Пусть текут. Всё равно здесь никого нет. – Мама, ты где? Резко поднимаю голову. Полностью одетый Тимофей стоит в дверях, бледный как мел, поддерживаемый медсестрой. Глаза полны страха. Тороплюсь к ним навстречу. – Я тут, солнышко… – Быстро вытираю лицо и улыбаюсь. – Просто подышала воздухом. Тимофей прижимается ко мне. – Я проснулся, а тебя нет. Испугался. Пошёл искать. Мне приснилось, что папа приехал, – шепчет он. – И я выздоровел. Медсестра подтверждает. – Он искал вас, заглядывал в другие палаты. Я поговорила с доктором, он разрешил поискать вас во дворе. Я обнимаю его, пряча лицо в его волосах, чтобы он не увидел новых слёз. – Всё будет хорошо, – говорю я. – Обещаю. Но внутри меня растёт холодная, чёрная ярость. Если Илья действительно нас бросил… Если он посмел дать надежду моему сыну и тут же её отобрал… Нет. Я не позволю! Я найду его. Смотрю на одеяло в руках медсестры. Она видит мой взгляд и предлагает сама: – Мальчику будет полезна прогулка. У вас есть час до полдника. Если уснёт, укройте его потеплее. Тимофей засыпает у меня на руках, а я продолжаю сидеть во дворе, глядя на ворота клиники. Жду. Надеюсь. Но ворота в счастливую жизнь пока остаются закрытыми. Тихое посапывание Тимофея – единственный звук в больничном дворике. Я смотрю на облака, медленно плывущие над головой. В этом коротком моменте покоя почти удаётся забыть, что мой ребёнок умирает. Почти забыть. – Вот я и нашла тебя, мерзавка! Леденящий душу голос заставляет вздрогнуть. Медленно поворачиваю голову. Татьяна Фёдоровна стоит в трёх шагах, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Норковое манто. Безупречный макияж. Презрительно поджатые губы. Всё такая же, как и пять лет назад. – Не кричите, – шепчу я, бросая взгляд на спящего Тимофея. – Дайте сыну поспать. Вашему внуку. Её смех похож на скрип несмазанной двери. – Это Илью ты смогла облапошить, но не меня! Я собственными глазами видела, как ты целовалась с тем парнем из соседнего подъезда. Мир вокруг меня плывёт. Кровь стучит в висках так сильно, что слышу гул её волн. – Позорная шлюха! – продолжает она, наслаждаясь моей растерянностью. – Чтоб не остаться на улице, ты готова была лечь под любого. Только он поимел тебя и бросил? Осторожно опускаю Тимофея на скамейку, укрываю его поверх одеяла своим пальто. Мои руки дрожат, но внутри вдруг становится странно спокойно. Я получаю ответы на много лет волнующие вопросы. – Так это ты… – голос становится чужим, низким. – Ты оговорила меня перед Ильёй? Поэтому он отводит взгляд? Считает, что я загуляла и поэтому ушла из дома? Татьяна Фёдоровна больше не прячется. Серые глаза горят торжеством. – Да, я! Скрываться не стану. Илья всё равно скоро обо всём узнает. Я случайно подсмотрела код от сейфа и нашла там эти документы. Илья ещё ничего не решил тогда, он до последнего цеплялся за тебя, безродную дворняжку. Каждое слово – как удар ножом. Но странное дело – боль уже не такая острая. Слишком много было её за эти годы. – Лера из хорошей семьи, – продолжает Татьяна. – Её отец дал Илюше крупный кредит на развитие бизнеса. А что он получил от тебя? Кроме ублюдка, которого ты на него повесила? Я встаю. Медленно. Чувствую, как каждая мышца напряжена до предела. – Только не думай, что я его приму, – шипит она. – У меня только одна внучка – это Лиза. Твой мне не нужен! Что-то внутри меня рвётся. Я хватаю её за руку – костлявую, в перстнях – и тащу к воротам. Она лёгкая, как скелет, эта старая ведьма. – Не смей приближаться, больная на голову грёбаная грымза, к моему ребёнку! – мой шёпот звучит страшнее крика. – Мы в твоей любви не нуждаемся. Сама сына вырастила без вашей помощи! Она пытается вырваться, но мои пальцы сжимаются сильнее. – Ты на коленях будешь стоять, умолять посмотреть на внука, но я не позволю! Чтоб духу твоего рядом с нами не было! Татьяна Фёдоровна вдруг затихает. Выцветшие глаза расширяются. Я чувствую, как её рука дрожит в моей хватке. – Ты… ты сумасшедшая, – шепчет она. Я внезапно отпускаю её. Она едва не падает, хватаясь за трость. – Нет, это вы все сумасшедшие, – говорю спокойно, ледяным тоном. – Вы с Лерой украли у меня шесть лет. Шесть лет, которые я могла провести с любимым мужем. Пять лет, которые мой сын мог бы знать отца. Она молчит. Впервые за всё наше знакомство – молчит. – А теперь убирайтесь. Пока я не вызвала охрану. И передайте Илье – если он хочет видеть сына, пусть приходит один. Без вас. Без Леры. Иначе… Иначе мы исчезнем. Навсегда. Татьяна Фёдоровна отступает на шаг. Побледневшее лицо в секунду становится очень старым, морщинистым. – Ты не понимаешь… – начинает она. Ярко напомаженные губы дрожат. – Я всё поняла, – перебиваю я. – Всё. Теперь идите вон, не испытывайте моего терпения. Она поворачивается и уходит. Минуту провожаю взглядом сухую фигуру с опустившимися плечами. Трость постукивает по плитке, как метроном, отсчитывающий последние минуты её власти над нашими судьбами. Я возвращаюсь к скамейке. Тимофей спит, его губы шевелятся – наверное, видит сон. Я осторожно сажусь рядом, поправляю на нём пальто. – Всё будет хорошо, солнышко, – шепчу, твёрдо веря в это. – Мама всё уладит. Но в душе бушует ураган. Илья должен узнать правду об изворотливой лжи матери. Должен. Даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.