Глава 22

Агата Берлин. Клиника «Шарите». Я сижу у окна палаты. Не могу спать, не могу есть. Пустым взглядом наблюдаю, как первые снежинки этого года медленно опускаются на подоконник. За спиной тихо посапывает Тимофей – худенькое тельце выглядит слишком хрупким под белоснежными больничными простынями. Сегодня день операции. Через три часа его заберут в стерильный блок, и я не смогу быть рядом. Не смогу держать его руку, когда малышу будет страшно. Замечаю, что он шевелится. Проснулся. Мгновенно натягиваю на лицо улыбку. – Мам… – голосок Тимоши очень слабый. Взгляд серых глаза пробежался по палате. – А папа скоро придёт? – Конечно, солнышко. Папа сказал, что принесёт тебе новые пазлы. Тимофей улыбается. В глазах ребёнка – надежда на чудо, разрывающая мне сердце. Он очень привязался к Илье за две недели подготовки. Каждое утро начинается с вопроса: «А папа придёт?» Каждый вечер засыпает с его фотографией под подушкой. – Тимофей, Агата! Оборачиваюсь. В дверях стоит Илья с огромным пакетом в руках. Тёмные волосы припорошены снегом. На щеках – румянец от берлинского морозца. В глазах – невероятная нежность. Я хорошо знакома с этим взглядом. Именно так он смотрел на меня в первые дни нашего знакомства. – Сынок, смотри, что тут у меня. Принёс, как обещал, – он достаёт из пакета коробку с пазлами. – Тысяча деталей. Вид на Бранденбургские ворота. Тимоша радостно хлопает в ладоши, но тут же морщится от боли – катетер в руке мешает ему двигаться свободно. – Осторожнее, – я поправляю его подушку, стараясь не смотреть на синяки от бесчисленных уколов. – Папа, – он вдруг становится серьёзным. Маска веселья слетает с бледного лица. Тёмно-серые глаза смотрят на Илью с немым вопросом. – Ты больше никуда не уедешь? Я вылечусь, и мы станем семьёй? Воздух застревает в горле. Он так же как мы боится предстоящей операции. Для малыша важно, что ждёт его по возвращению к нормальной жизни. Боится, что отец рядом с ним только из-за его болезни. Вижу, как дрожат пальцы Ильи, сжимающие край кровати. – Да, – его голос твёрдый, но в глубине глаз – целый океан эмоций. Он тоже понял причину вопроса. – Борись. Выздоровеешь, и мы станем семьёй. Будем жить вместе. В моём доме уже устраивают твою комнату. Во дворе есть игровая площадка. Рядом лес, пруд. Будем ходить за грибами и ловить рыбу. – Втроём? – уточняет Тимофей, и в его голосе столько надежды, что сердце сжимается. Илья улыбается, проводит ладонью по волосам сына. – Вчетвером. У меня есть Рекс, помнишь, я рассказывал? Огромный лабрадор. Он ленивая задница, но очень преданный. Тебе обязательно понравится. Тимофей заливается смехом. Самые прекрасные звуки, что я слышала за последние дни. До операции остаётся час. Медсёстры выставили нас из палаты. Готовят Тимофея. Стою в коридоре, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе. За эти две недели я выучила каждый сантиметр клиники. Белые стены с акварелями местных художников. Уютную зону для родственников с огромными окнами. Даже запах антисептика, который сначала резал нос, а теперь въелся в одежду, кожу, почти стал родным. – Как ты? – Илья подходит ко мне со спины. Тёплая рука ложится на плечо. – Боюсь, – признаюсь шёпотом. – А вдруг… – борюсь с подступающими слезами. – Вдруг что-то пойдёт не так? Он разворачивает меня к себе. В стальных глазах полная уверенность. – Тимофей настроен бороться. Всё будет хорошо. Я обещаю. Киваю, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Он аккуратно стирает их большим пальцем. Нежное прикосновение заставляет сердце биться чаще. – Агата, я…– вижу по напряжённому лицу, он намерен сказать что-то важное, но в этот момент открывается дверь палаты, и из неё выходит врач. – Всё готово, – говорит доктор Мюллер на ломаном английском. – Через пятнадцать минут начинаем. Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. Пятнадцать минут. Через пятнадцать минут моего мальчика заберут в операционную. Оттуда он выйдет либо здоровым, либо… – Мама! – Тимофей зовёт меня из палаты. Бросаюсь внутрь, Илья – следом. Тимофей уже в хирургическом халате, бледное личико выглядывает из-под шапочки. – Я не боюсь, – заявляет он, но тонкие пальцы сжимают мои так сильно, что становится больно. – Раз папа сказал, что после мы поедем домой. Все вместе. – Да, солнышко, – целую его в лоб, вдыхая до боли родной запах. Мысленно говорю «спасибо» Илье. – Долечишься, и поедем все вместе. – Пора, – медсестра осторожно берёт каталку. Целую Тимошу в последний раз перед операцией. Губы предательски дрожат. Илья обнимает его, что-то шепчет на ухо. Мой мальчик улыбается сквозь слёзы. – Папа, ты только никуда не уходи. – Ни за что! В боксе с тобой будет мама, а я снаружи. За стеклом. Будем смотреть друг на друга. Сына увозят. Дверь бокса закрывается. Я без сил падаю на стул, больше не в силах сдерживать рыдания. Илья опускается передо мной на колени. Крепкие руки сжимают мои ладони. – Тимофей сильный, – говорит он твёрдо. – Наш мальчик обязательно справится. – А если… – в горле комок, не могу договорить. – Не будет «если», – Илья прижимает мою ладонь к губам. – Я пять лет не знал, что у меня есть сын. И никому не позволю его забрать. Его твёрдая вера как спасательный круг в бушующем море. Закрываю глаза и молюсь. Молюсь как никогда в жизни. Операция длится два часа. Два самых долгих часа в моей жизни. Мы с Ильёй сидим в уютной комнате для родственников, с трудом справляясь с тревогой. – Помнишь, как мы встретились? – вдруг спрашивает он, пытаясь отвлечь меня от мрачных мыслей. Удивлённо поднимаю на него глаза. – На корпоративе. Ты была в синем платье. – Ты разлил на меня красное вино, – улыбаюсь я сквозь слёзы. – И потом три месяца заглаживал вину букетами, – он берёт мою руку в свои. – Агата, я хочу начать всё сначала. Если ты, конечно, согласишься. Я смотрю на наши сплетённые пальцы. Его рука тёплая, сильная. Рука человека, доказавшего за эти две недели, что изменился. Не отходил от Тимофея ни на шаг. Приносил каждое утро мне кофе и свежие круассаны. Ночами сидел в больничном кресле, если я не могла уснуть. – Мы оба были обмануты, – говорю тихо. – Нам дан второй шанс. Но… – поднимаю на него глаза, – ты уверен? Тимофей больной ребёнок, и… – Агата, – он резко обрывает меня. – Он мой сын. Мой! Кровь от крови. И даже если бы это было не так… Я полюбил его за эти недели. Полюбил настолько, что готов отдать за него жизнь. В его глазах – такая искренность, что дыхание перехватывает. В этот момент дверь открывается, и входит доктор Мюллер. – Всё прошло хорошо, – говорит он, и мир вокруг вдруг наполняется светом. – Пока говорить о полном успехе рано, но первые результаты обнадёживают. Я вскакиваю, чувствуя, как ноги подкашиваются от волнения. Илья подхватывает меня. Сильные руки обнимают так крепко, что становится трудно дышать, но это самое прекрасное чувство на свете. – Когда мы его увидим? – спрашивает Илья, не отпуская меня. – Через несколько часов. Сейчас он в реанимации. После переведём в стерильный бокс. Врач уходит. Я оборачиваюсь к Илье. Без слов прижимаюсь к широкой груди. Слушаю стук надёжного сердца…