Глава 20. Правда десяти лет

Остановившись у дома Иды, я ненадолго замялась.

Произошедшее полчаса назад, не отпускало. Мне едва удается объединить спокойную семейную жизнь и этот хаос, что сейчас творится в одно, с участием моего мужа.

Однако я девочка взрослая. Многие проходят через это. Не без боли, и все же… преодолевают.

Собравшись с мыслями, я вылезаю из машины. Использую код, который прислала Ида в своем сообщении, и поднимаюсь на лифте.

Она открывает быстро. И выглядит так, будто собралась куда-то.

– Ты собираешься уходить?

– Что? Конечно, нет, – машет на меня рукой с улыбкой, – я люблю выглядеть красиво независимо от места.

– М-м, ясно.

– Проходи, проходи.

Оставив куртку и обувь, я прохожу дальше.

Квартирка с ремонтом неплохим. Приятный аромат в воздухе.

– Пойдем, чайку налью.

– А твоя дочь?

– Занимается. Через полчасика как раз освободится и посмотришь, что там с ее спиной.

– Ты по телефону звучала так, будто она и пошевелиться не может.

– Тьфу на тебя.

– Ида, – недовольно смотрю на нее.

– Ты бы не приехала так быстро. А мне хотелось поговорить, давно ж не виделись, Насть.

– Я могла быть очень занятой.

– Но не была, – улыбается широко.

В итоге я сажусь за стол и передо мной оказывается большая кружка чая со сладостями. Скорее из вежливости я отпила немного и съела какое-то печенье.

Ида задавала вопросы о моей семье. Просила передать привет маме и Юльке, если та ее еще помнит.

Но самое интересное, что обнаружилось вот прямо сейчас. Ведь когда мы увиделись там в супермаркете, мне казалось, что ничего не изменилось и я ощутила тоску и грусть, оттого что ее не было рядом долгие годы. Сейчас же, я испытывала огромный дискомфорт. Неправильность и желание уйти.

Мы неловко заполняли паузы. Точнее, это делала Ида, говоря о себе и своей жизни. А я поняла, что не хочу говорить. Не потому, что я завидовала. Тут, очевидно, не было ничего, что бы я хотела в своей жизни. Я привыкла радоваться за людей, а не смотреть на них с завистью. Я просто хотела молчать, но слушать мне не хотелось особо.

– Слушай, у меня время ограничено, Ид. Давай я твою дочку гляну, что там и как. Хотя я до сих пор не понимаю, что я могу сделать.

– Да, мне-то нужен совет. Может, знакомые врачи есть. А может, все в норме.

– Ну а кто тебе сказал, что есть отклонение.

– Ой, – снова махнула на меня и встала из-за стола. – Пошли.

Вышли в небольшой коридорчик, из которого выходили как минимум пять дверей и направились в первую левую.

– Ангелина, – открывая сказала Ида, и лежащая на кровати девочка поднялась.

Миловидная, светленькая и крошечная.

Имя ей и правда подходило.

– Здравствуй.

– Здравствуйте.

– Я Настя.

– А я Ангелина.

– Тетя Настя твою спину посмотрит. Хорошо?

– Хорошо, – ответила и задорно плюхнулась на живот.

– Я сейчас, руки помою.

– Ага, там возле кухни дверь в ванную.

Внутри нежно персиковой комнаты все говорило о наличии мужчины в доме. И щетки, и полотенца, средства личной гигиены.

Обычно я не обращаю внимание на такие детали, а сейчас бросились в глаза. Но я быстро ушла.

– Ну что, посмотрим на твою спинку, Ангелина? – заговорила с девочкой, поднимая ее футболку с маечкой.

На самом деле, проблема фактически сразу бросилась в глаза. Искривление было очень заметным.

Я не делала ей массаж, даже не давила ни на какие точки, только пальцами пальпацию, прослеживала позвонки для понимания ситуации.

– Ида?

– Я тут.

– Она не падала? Не было травм спины или позвоночника? Не сейчас, а может быть раньше.

– Ой, Насть, да не неси ерунды. Я тебя позвала в гости, а предлог придумала на ходу.

Не скажу, что удивлена. На самом деле, даже как-то догадывалась об этом, стоило переступить порог ее квартиры.

– Я сейчас не выдумываю, Ида. Проблема есть. К хирургу записывайся. Ангелина, ну-ка встань и наклонись к пальчикам.

Она улыбается и делает, как я прошу.

– Смотри, – показываю Иде на позвоночник. – Это нужно контролировать и наблюдать.

– Нормально там все, – возмущается она. – Геля, все, занимайся своими делами. Наговорила тут ужасов.

Она выходит, я следую за ней.

– Ида, послушай, я серьезно. Там сейчас все поправимо. Детский организм универсальный и гибкий. Но сейчас не поможешь, то потом сложно исправить.

– Это ты послушай… Я выдумала проблему, а ты подхватила и давай додумывать.

– Знаешь, делай, как считаешь верным. Вымою руки и поеду.

Снова оказываюсь в ванной. Злюсь на себя, да и на Иду, что не хочет слышать. Затем гнев отпускает, потому что это не мои дела. Просто детей жалко, когда вот так бездарно взрослые не хотят понимать проблемы, что потом могут вылиться в беды.

Намыливаю руки и слышу стук двери, скорее всего, входной, затем мужской голос.

Шум воды заглушает звуки и слегка искажает их. Но когда я выключаю ее и вытираю руки, то голос становится все больше знакомым.

И это странно, ведь общие знакомые вряд ли могли появиться на пороге ее квартиры.

Я делаю шаг за дверь ванной, пытаюсь прислушаться, но из детской, выбегает Ангелина с криком «Папочка», не позволяя снова распознать источник. Еще один шаг и вижу, как девочка бросается на руки… Игоря?

Стоп!

Игоря, который снял куртку и обувь, прошел едва ли пару шагов от прихожей и остановился, чтобы поймать свою… дочь?

Я наблюдаю за этой картиной, будто фильм смотрю по типу Наркоза, где главный герой наблюдал за неверностью своей любимой, будучи в астральном теле. Так и я. Стою и… а слов цензурных не остается больше.

Ида выходит из-за его спины и смотрит в мои глаза. Сверкающе, изящно, мерзко, она кладет свою руку на плечо Игоря, который меня, видимо, еще не замечает. Но это не длится долго.

Потому что, мой рот открывается и из него все-таки вырывается единственное, что может описать мои эмоции:

– Охренеть…

Игорь поворачивает голову и сталкивается глазами со мной.

Это что, шок на его лице?

Да быть этого не может.

Он не имеет права на эту эмоцию. Она моя. Или паника?

– Вы сейчас серьезно? Или у меня галлюцинации?

– Насть…

– Ты сейчас вообще… – и тут я не договариваю, потому что он стоит на руках с ребенком.

Она повернула голову ко мне и смотрит доверчиво, прижимаясь к, надеюсь, в скором времени, бывшему мужу.

Ладони потеют от мысли о том, что я только что прикасалась к девочке, что является дочерью моего мужа. Нагулянной дочерью.

Мне с трудом удается, но я беру себя в руки, пусть внутри все и горит от эмоции. Хочу кричать и драться.

– Что ж, я свое слово сказала, Ида, – протискиваюсь на ватных ногах к двери и дергаю свою куртку и принимаюсь скорее одеваться.

Если не получу порцию кислорода, то упаду в обморок.

– Сказала, – перекривляет. – Она говорит, что у нашей доченьки со спиной проблема.

Что это за тон?

– Это правда?

Не отвечаю. Опускаюсь и застегиваю дурацкие сапоги.

– Настя, это правда?

– Правда. У вашего, – вожу пальцем между ними двумя, – ребенка искривление позвоночника. Сильное. Совет: идти к врачу.

Игорь молча разворачивается и уходит в детскую, видимо, чтобы оставить там ребенка, чем пользуется Ида.

Она подходит ближе.

– Будешь по-прежнему утверждать, что у тебя все хорошо?

– А ты будешь, как прежде, доедать мои объедки? Серьезно? Мой муж? Ты пела о том, что за тобой падают олигархи и расстилают ковровые дорожки. И в итоге выбираешь Игоря? Это даже смешно.

– Смешна ты, которая десять лет ходила дурой, потому что ей перед носом изменяли.

– Я хотя бы ходила с высоко поднятой головой, как законная жена, а не пряталась как мышь по норам. Рожая от чужого мужа, с непризнанным ребенком. Зная, что ты на вторых ролях, как второсортная продавщица «элитного бутика».

Смеюсь ей в лицо и поворачиваюсь, чтобы выйти, но она хватает меня за волосы.

Ну нет.

Хватаюсь за ее запястье, пытаясь выкрутить его, и как только она отпускает несколько прядей, что успела выдернуть из пучка, бью наотмашь пощечину. Так сильно, что рука гореть начинает в ту же секунду.

– Лучше следила бы за своим ребенком, дура, а не за трусами чужих мужей, – отпускаю ее и смотрю с отвращением.

Ида верещит, но я уже выхожу за дверь и спускаюсь по лестнице с колотящимся сердцем.

Позади слышится быстрый бег, а затем и крик.

– Настя… Настя, подожди.

– Ты, если приблизишься ко мне хоть на метр, я тебя с лестницы спущу, скотина.

– Да, подожди же ты…

– Я тебя по миру пущу, – продолжаю бег по лестнице.

– Настя, ну хватит… Давай поговорим, – не сдается подлец.

– За каждый год обмана ответишь…

Он касается моего плеча в пролете, и я с разворота бью и ему пощечину.

Игорь, смотрит на меня тяжело дыша. Но молчит.

– Десять лет?

– Насть…

– Десять лет? – повторяю вопрос, даже не знаю зачем, ведь ответ очевиден. – До свадьбы, Игорь. Мы еще даже не поженились, как вы начали крутить у меня за спиной. С Идой, – ору на него. – С моей проклятой подругой. Зачем было все это? Свадьба, ребенок… годы лжи…

Ощущаю, как по щеке катится слеза.

Это больно до глубины души.

Весь мой брак, я делила мужа с другой. Каждый день и каждая ночь, всегда была разделена на троих… Как я могла так ошибиться?

– Зачем, Игорь? Ты отнял у меня десять лет, хотя мог сразу все порвать и быть с ней. Почему ты остался и сделал наш брак открытым для себя и для нее, не поставив в известность меня?

– Потому что полюбил…

– Полюбил? Кто так любит? Любовь не должна причинять самую большую боль. Не должна убивать надежду и веру. Твоя любовь как паразит. Кого ты любил?

– Вас обеих… Сначала тебя, потом… ее…

***

А они бессовестно сердце раскололи.

На куски безжалостно, рвали не стыдясь.

Бесконечно долго, чушь свою мололи,

Убивая нежную, кары не боясь.