Глава 44. Невероятная

– Так у вас все серьезно? – спрашивает Катя, когда мы с ней заходим на кухню, чтобы убрать грязные тарелки и приготовить закуски после первого раунда Дженги.

Я улыбаюсь ей и выглядываю проверить, не слышит ли кто-то нас.

– У нас пока что никак.

– То есть? Я прихожу к своей подруге, поддержать после первого суда, а она тут с сынишкой и красавчиком под боком.

– Катя, – смех срывается с губ, но я прикрываю рот рукой. – Ты ненормальная.

– Конечно, я такая. Я же твоя подруга. Какой мне еще быть?

– Мы не говорили о нас. Боже, да я еще печать в паспорте не поставила, – пытаюсь пояснить.

– Это формальности, если ты не оставляешь маленький шанс на восстановление семьи.

– Черт возьми, – давлюсь слюной. – Да ты меня разыгрываешь.

– Успокойся, я просто хотела твоей реакции. И получив ее, я не вижу никаких препятствий между вами двумя. Да ты посмотри на своего сына. Он на него налюбоваться не может. Как часто Игорь играл с Ваней, когда был дома? Когда он вообще дома то бывал.

– Вот тут… – выставляю руку, чтобы она не продолжала. – Я могу обвинять Игоря в чем угодно даже сейчас. Но когда он был дома, он был отцом. Катя, ты видела это сама.

– Но сколько времени он украл у них двоих? Сколько вечеров и сказок на ночь?

– Я не защищаю. Я согласна с тобой. Я лишь говорю о том, что, когда Игорь был дома, он был именно с нами. Я вот пыталась вспомнить моменты на днях, что может не заметила раньше, искала отличия. Но он не торчал постоянно в телефоне, не названивал никому, не прятал телефон. Понимаешь? Да, это говорит о том, что он хорошо шифровался, но… Я верила, что он любит нас.

– Вот что я тебе скажу, детка, – она подходит, отнимает из моих рук нож и кладет его на столешницу, прежде чем повернуть к себе. – Он любит, он любит, это неважно. Потому что этого было недостаточно, чтобы быть цельным с вами, а не половинчатым. Любил? Да. Но наполовину. А кто любит наполовину? Ты так умеешь? Лично я нет.

– И я.

– Так может, в этом и кроется ответ? Может, он любил своих детей, а не женщин? Любил комфорт, который они, то есть вы с этой тварью дарили. За выражение просить прощения не буду.

– Не нужно, она имеет в моем мозгу имена похуже.

– Что если, он просто…

– Козел?

– Да, – восклицает она и улыбается, одаривая такой теплой улыбкой, что моему сердцу становится так хорошо.

– Я уже не думаю о том, как он ко мне относился. Он после суда подошел и заявил, «Помоги с клиникой и советом для Ангелины», – кривлю его голос.

– Нет, – кричит эта сумасшедшая и мужчины прибегают к нам тут же.

– В чем дело?

– Что случилось? – Денис подходит к Кате и обнимает ее, а в это время Дима, уже не стараясь спрятать свои руки, кладет их на изгиб моей талии, остановившись прямо за спиной.

Он стоит так близко, что я чувствую жар, опаляющий мою спину. Чувствую, как моя кожа медленно впитывает это тепло. Боже, что же это происходит со мной?

– Все в порядке. Я просто посмотрела в расписание… эм, маникюра и…

– Маникюра? – Денис явно ничего не понимает. А она подмигивает мне незаметно и тянет его за собой.

– Да. Так вот, я посмотрела и поняла, что не записалась на него, представляешь?

Ее последние слова остаются где-то далеко, когда она прикрывает дверь и мы с Димой остаемся одни.

Он все также за мной, возвышается будто утес, а я его бушующее море у подножия.

– Так вы обсуждали маникюр? – шепчет вопрос в мой затылок, медленно касаясь носом моих волос. – Ты так приятно пахнешь, с ума сойти можно.

Рваное дыхание превращается в дрожь всей моей грудной клетки.

– Насть, – зовет так, будто достучаться хочет. То ли до разума, то ли до сердца.

А готово ли оно к новому вторжению?

Мне так страшно, что я не могу пошевелиться.

Я хочу избежать новой боли, хочу, чтобы не было больше вот так… когда душу в небо, а потом на землю безжалостно.

Я нечасто нуждаюсь в жалостливых объятиях, но и сильной мне впервые приходится быть.

– Насть, – снова шепот, покрывающий мое плечо внезапным, мягким поцелуем.

– М?

– Ты такая невероятная.

– Почему? – вопрос срывается с губ, и я хочу пожалеть об этом, но уже поздно.

Он обходит меня по левой стороне и встает спереди. Пальцами своих обеих рук поднимает голову, прося смотреть на него, затем поглаживая по щекам, будто убаюкивая говорит.

– Сначала красоту твою увидел, тогда в баре. Ты прости, но это так. А потом услышал, как смеешься. Не все женщины умеют заворожить одним лишь смехом. Дальше уже был голос… и твоя природная красота. Женственность. Я пока что не так много увидел, потому что не прожил на одной территории с тобой ни дня. Возможно, ты разбрасываешь носки по всему дому, – я улыбаюсь, – или храпишь по ночам… Но уверен, что все это в тебе и будет завершающим, заключительным того, какая ты. Невероятная.

На последнем слове он сокращает расстояние и целует меня. Волнительно, жгуче и властно. Не оставляет ни единой попытки подумать… если бы я хотела думать. А я не хочу.

Я просто отдаюсь этому моменту.

Моменту, когда мужчина восхищается именно мной. Когда он желает именно меня из миллиарда женщин на этой планете.

Смотрю упрямо на разбитое стекло.

На нем глубокая, сияющая трещина.

А, может, я разбита и вовсе не оно?

Ведь я же просто преданная женщина.

Кто-то другой. Не муж. Даже не враг.

Смахнет осколки сильными руками.

И унесет их далеко, бросив в овраг,

Чтоб не поранилась о прошлом вспоминая.

Точнее, он заставит позабыть.

Всю боль и злость, что мне оставили другие.

Затем исполнит то, что не сбылось,

Став новым скульптором судьбы моей отныне.

Вернувшись в гостиную, я перед этим заглядываю к сыну, который с сыном друзей играет в свой Нинтендо и сажусь рядом с Димой.

Катя снова подмигивает, а ее муж закатывает глаза.

– Да ладно, мы все поняли, что ты сделала это специально.

– Это просто общение с подругой на непонятном тебе языке.

– Дим, ты тоже не понял это подмигивание?

– Оставим это женщинам. У нас новая игра.

Мы погружаемся в Дженгу два на два и с треском проигрываем. В итоге у нас 2:2 к моменту, как все собираются по домам.

– Спасибо, что приехали, – прощаюсь с Катей и Денисом. Затем обнимаю их сына, и они уходят.

Дима остается стоять в коридоре вместе со мной, пока сын убежал положить игрушку в комнату и возвращается.

– Спасибо, дядь Дима.

– Ты главное помни, что всему нужно уделять время в правильном количестве. Обещаешь?

– Конечно.

– Я тебе верю, но у мамы спрошу.

– Честно, я не подведу, – и говоря эти слова, он поднимает свои глаза и смотрит на мужчину так, будто имеет в виду, что-то другое.

Но я не знаю, что именно. А этот взгляд я сохраняю в памяти.

Они жмут по-взрослому руки, и Ваня оставляет нас одних.

– Ты выглядишь напуганной какой-то. Все хорошо?

– Да, просто… Я немного удивлена.

– Чему?

– Как он к тебе относится. Я боялась, что будет сложно вернуть моего сына… в смысле, думала, что у него пропадет доверие к мужчинам.

Он встает близко ко мне и убирает мои распущенные волосы за ухо, лаская кожу лица.

– Очевидно, что не потерял.

– Да.

– Ну а ты, Насть? – застываю и забываю, как дышать. – Ты потеряла ее совсем… эту веру?

– Я…

– Только честно самой себе скажи, а потом уже мне, ладно?

– Я… – заглядываю в свое нутро и все вижу, но не хочу открывать ему это. – Себе я ответила, а ты узнаешь правду, если захочешь.

– Вот как, – широко улыбается, притягивая ближе к себе и быстрым поцелуем, прощается. – Сладких снов, Насть.

– И тебе.

– Я ведь могу позвонить тебе?

– Как и множество раз до этого.

– Понял. Увидимся.

– Пока.

Закрыв дверь, я не отхожу от нее, а облокотившись спиной как девчонка улыбаюсь.

– Ты снова улыбаешься, – комментирует сын, найдя меня на том же месте.

– Ты прав. И мне это так нравится.

– Мне тоже.

Я обнимаю его, и мы вместе отправляемся чистить зубы.