Глава 13

Алиса

Мы сидим на кухне за столом, допивая уже остывший чай. Я успокоилась. Слез больше нет, внутри ровная, холодная пустота, но уже не та, что была раньше. Это пустота после бури. Она позволяет думать. Анализировать. Мыслить.

Катя все еще смотрит на меня с тихой тревогой, но уже без паники. Её приезд, её гнев, её объятия — всё поставило меня на ноги. Теперь именно я должна сделать следующий шаг.

— И что ты думаешь сейчас делать? — спрашивает она осторожно, обхватывая ладонями кружку. — Как… скажешь Артёму?

Я вздыхаю. Этот вопрос висел в воздухе с самого начала, но только сейчас он обрел ясность.

— А как я могу ему сказать? Только прямо. Он не маленький, должен понять. Плюс ты же сама знаешь, что в таком возрасте с ними надо говорить как со взрослыми, иначе будет только хуже. А наша семья и так на грани. Портить отношения еще и с сыном я не хочу.

— А если он будет защищать отца? — тихо роняет Катя. — Ты же знаешь, насколько у них сильная связь. Если начнет бунтовать? Будешь пытаться его переубедить?

Я задумываюсь. Сердце сжимается от предчувствия новой, ещё более страшной боли. Что я буду делать, если мой сын посмотрит на меня с недоверием или с обвинением? Уговаривать его понять меня? Доказывать что-то? Объяснять?

— Нет, наверное, не буду, — говорю я себе и ей одновременно. — Мне будет больно. Ещё больнее, чем от предательства мужа. Потому что предательство детей… оно куда глубже. Оно попадает прямо в самое сердце. Но я не могу запретить ему любить и защищать отца. Каким бы тот ни был. Это его право. И его боль.

Я смотрю на Катю.

— Но ты же должна попробовать достучаться до него. В любом случае, будет лучше, если именно ты расскажешь ему правду такой как она есть, а не его отец, который все исковеркает и преподнесет со стороны, где виновница именно ты.

— Я знаю, — честно говорю. — Но при этом я не могу его заставить выбрать кого-то из нас. Был бы он маленьким, я бы пыталась ему объяснить, что такое хорошо и что такое плохо, но он подросток. И далеко не глупый подросток. Так что… я правда не знаю, Кать, что будет. И честно говоря, не хочу пока об этом думать. Это выше моих сил в данный момент, — я чувствую, как к горлу подкатывает новая волна усталости. — Я просто расскажу ему всё как есть. Если этого ещё не сделал его отец. А дальше… дальше будем смотреть по ситуации.

— Боже, — качает головой Катя. — Это ж надо было тебе угодить в такую ситуацию. Ещё и эта клиентка. Ты же не думаешь, что это совпадение? Это явно мамаша той… его девки. Она пришла заявить права на твоего мужа. Чтобы разрушить вашу жизнь, чтобы подстелить своей дочке соломку. Она пошла ва-банк, а дальше вам “помогла” сама судьба, если так можно сказать.

— Я также думаю, — киваю я. — И надеюсь, что она больше не заявится ко мне на приём.

— А она записалась на повторный? — глаза Кати округляются от шока.

— Да, в тот же день. На следующую среду.

— Ну слушай, если она придёт… то это будет просто верх наглости и цинизма.

— Ты права. Это будет слишком. Даже для неё. И все равно, что это касается её дочери...

Я замолкаю на полуслове. Дверь в квартиру открывается. Звук ключа, щелчок замка. Мы с Катей замираем, как школьницы, пойманные за чем-то запретным.

— Мам, я дома! — раздаётся голос Артёма из прихожей. Я слышу, как он скидывает рюкзак, пинает кроссовки. — Прости, что вчера поздно предупредил о том, что задержусь. Я отцу днём говорил. Думал, он передаст.

Катя смотрит на меня. В её взгляде та же самая застывшая боль и паника, что и наверное сейчас есть и у меня. Он не знает. Максим ему не сказал. Или сказал, но какую-то свою, удобную версию? Сердце начинает колотиться где-то в горле.

Я поднимаюсь со своего места. Ноги чуть дрожат, но держат. Выхожу из кухни в коридор.

Артём стоит, доставая что-то из кармана куртки. Увидев меня, он улыбается своей обычной, немного ленивой улыбкой.

— О, ты тут, — улыбается он.

— Да, отец сказал, что ты останешься у друга. Всё хорошо?

— Да, — он пожимает плечами. — Просто решили посидеть все вместе, раз пятница. Там у него предки новую игру купили для приставки.

— Футбол? — улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— Аааа, смекаешь, да? — смеётся он, и в его глазах мелькает одобрение. Я ещё не совсем отстала от жизни.

— Смекаю, смекаю, — отвечаю я, уже привыкшая к его подобным разговорам. Другое поколение. Свои словечки, фразы, мемы. Сначала они меня слегка раздражали, а сейчас я готова слушать их часами, лишь бы этот момент, этот хрупкий мир, продлился ещё немного.

— Тогда отлично. Мам, я к себе тогда пока пойду. У нас, кстати, есть, что перекусить.

С кухни выходит Катя. Её лицо уже приветливо улыбается.

— О, тёть Кать! А вы тут как?

— Зашла к твоей маме в гости, — легко отвечает она. — Надо же иногда культурно пообщаться, а не только в телефоне чатиться.

— А, ну понятно, — кивает Артём. — Вы там, надеюсь, винишко из холодильника не всё выпили?

— Мы не пили, — спокойно говорю я, хотя внутри всё сжимается от его непринужденного тона. Он живёт в том мире, где всё ещё нормально.

— Это вы молодцы, — бросает он и уже направляется к своей комнате.

— Я, наверное, пойду, — Катя кивает в сторону уходящего сына, а потом смотрит на меня. Её взгляд говорит яснее слов. Он буквально кричит: “Вам надо поговорить. Сейчас. Пока не поздно”.

Я киваю в ответ.

— Хорошо.

Она проходит в коридор, начинает обуваться. Надевает свою совсем тонкую осеннюю куртку.

— Катя, там лето что ли? — ворчу я, переключаясь на бытовые мелочи, чтобы не сойти с ума. — Заболеть решила?

— Да, знаешь, как-то не до этого было, — отмахивается она. — Схватила, что первое под руку попало, и к тебе.

— Ладно… Спасибо, что приехала. Без тебя я бы, наверное, с ума сошла со своей болью.

— Не переживай. Я всегда рядом. Как этот… Чип и Дейл! — смеется она, пытаясь разрядить обстановку. — Давай. Я буду держать за тебя кулачки, а ты как поговоришь, сразу звони. А если все пойдет не по плану, то лучше приезжай. Можно без звонка.

— Хорошо.

Она уходит. Я закрываю за ней дверь. Звук щелчка замка снова кажется таким громким в тишине. Я оборачиваюсь, прислоняюсь спиной к двери и смотрю вглубь коридора.

Всего десять шагов до его комнаты. Потом два шага направо от моей спальни. Расстояние, которое я преодолевала тысячи раз, чтобы позвать к ужину, чтобы сказать, что пора спать, чтобы просто проверить, как он. Обычное, домашнее расстояние.

Сейчас оно кажется огромным. Бескрайним полем, усеянным минами. Каждый шаг отдается эхом в моей пустой грудной клетке. Каждое слово, которое я ему скажу, навсегда изменит его мир. И мой.

Мне потребуются все мои силы, вся моя любовь к нему и вся моя боль, чтобы преодолеть эти десять шагов и постучать в его дверь. Чтобы начать тот разговор, после которого ничего уже не будет по-прежнему. Ни для него. Ни для меня.