Глава 15

Алиса

Я допиваю свой утренний кофе перед работой. На кухне тихо. Артём так и не вышел из своей комнаты. Я не давлю на него, не лезу с разговорами, не стучусь. Ему, так же как и мне, нужно время. Время, чтобы всё осознать, переварить ту ситуацию, в которой мы все оказались.

Внезапный щелчок замка заставляет меня вздрогнуть. Кровь на секунду стынет в жилах. Дверь открывается. В прихожей слышны шаги. Тяжелые, уверенные. Максим. Он вернулся.

Но какая-то натянутая до предела струна интуиции внутри меня подсказывает, что он пришёл не для того, чтобы просить прощения. Да и кому оно сейчас нужно, это дешёвое, запоздалое извинение? Я не встаю, не иду его встречать, не устремляюсь выяснять отношения. Всё и так предельно ясно. Мы уже сказали всё, что хотели.

Он проходит мимо кухни, удостоив меня лишь коротким, тяжёлым взглядом. В этом взгляде нет раскаяния. Есть усталое, глубокое раздражение. Максим, судя по всему, играет роль “обиженного”. Того, кого несправедливо обвинили, и теперь он вынужден разгребать последствия.

Он направляется к комнате Артёма. Слышен тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Артём, это я. Открой.

В ответ тишина. Та самая, которую я слышала всю ночь.

Он ждет пару секунд, потом возвращается ко мне. Останавливается в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. Его поза расслабленная.

— Я так понимаю, ты ему всё рассказала? — спрашивает он. Голос ровный, но в нём упрёк. Его взгляд говорит больше, чем слова. Он зол. Не на себя. На меня. За то, что я разрушила его иллюзию нормальности, за то, что вскрыла гнойник.

— А ты предлагаешь молчать и делать вид, что ничего не случилось? — спокойно, даже холодно отвечаю я. — Он взрослый парень. И он имеет право знать, какой ты на самом деле. Тем более развод и разъезд родителей, не скроешь. Это очевидно, и лучше ему узнать обо всем сразу.

— Алиса, прекрати нести всякую чушь, — отмахивается он. — Я остался точно таким же, каким и был. Именно тем, за кого ты когда-то вышла замуж.

Эти слова, произнесённые с такой уверенностью, с таким полным отсутствием саморефлексии, вызывают во мне острое, почти физическое отвращение.

— Я не выходила замуж за того, кто предаёт, Максим. Мой муж был человеком, который дорожит мной, нашими отношениями и нашим ребенком. Сейчас всё не так. Далеко не так.

Он смотрит на меня секунду, будто решая, какую тактику выбрать дальше. Потом пожимает плечами.

— Хорошо. Если ты так думаешь, то будь по-твоему. Но скажу тебе сразу. Я не собираюсь отказываться от Артёма.

От этих слов в груди всё сжимается в тугой, болезненный узел. Он даже не понимает. Не понимает всей чудовищности ситуации. Для него это просто передел имущества. Сын, как часть имущества, от которой он не готов отказаться.

— А ты разве уже не сделал этого? — тихо спрашиваю я. — Или ты представишь ему свою дочь как сестрёнку? “Вот, Артём, познакомься, это твоя сестра. Только мама у неё другая, а папа я”. Так, ты себе это представляешь?

— Алиса! — его голос резко обрывает меня. В нём звучит предупреждение. Граница. За эту границу я переходить не должна.

Я отворачиваюсь к окну. Больше не хочу видеть его лицо. В груди всё свербит, но я не даю этому чувству вырваться наружу.

Он разворачивается и снова уходит. Стук в дверь сына становится громче, настойчивее.

— Артём, открой. Нам надо поговорить.

Тишина. Потом скрип. Дверь открывается. Я невольно замираю, прислушиваясь, хотя знаю, что не должна. Но не могу.

— Привет, — голос Максима звучит нарочито спокойно, обволакивающе.

— Это правда? — сразу, без предисловий, спрашивает Артём. Его голос полон той самой хрупкой, детской надежды, которую я вчера пыталась не разрушить, но была вынуждена. Надежды на то, что отец сейчас скажет, что всё это страшный сон, что мама ошиблась, что он всё объяснит. — Вы разводитесь?

Я слышу, как Максим делает паузу. Короткую, но очень весомую.

— Я не собираюсь разводиться, — говорит он твердо, убедительно. — Это твоя мать сходит с ума. Она заладила про развод.

Я аж фыркаю в пустоту кухни. Слова застревают в горле. У него вторая семья, трёхлетняя дочь, а я схожу с ума. Идеальная логика.

— Но послушай меня внимательно, — продолжает Максим, и его тон становится доверительным, мужским. — Пока обстановка в нашей семье, мягко говоря, напряженная, я предлагаю тебе пожить со мной. Успокоиться. Отвлечься. У нас же есть свободная квартира. Ты будешь сам себе хозяин. Никаких упрёков, никаких истерик.

Я резко выдыхаю. Сердце начинает колотиться где-то в висках. Он хочет отнять у меня сына. Не силой, а аккуратно, с помощью манипуляций, переманить на свою сторону. Предлагает ему “свободу”, “отсутствие истерик”. Ставит меня в роль ненормальной, неадекватной истерички, а себя в роль спасителя, островка стабильности.

Я встаю и тихо иду к ним. Не врываюсь. Просто подхожу и останавливаюсь в двух шагах, опираясь о стену. Они оба видят меня. Артём смотрит на меня с каким-то испуганным вызовом. Максим с холодным презрением.

— Давай, решайся, Артём, — говорит Максим, не глядя на меня. Всё его внимание сосредоточено на сыне. — Пока мама не опомнится и не прекратит этот театр абсурда. Поживёшь со мной. Как взрослый.

Я вижу, как он ловко, почти виртуозно вертит словами. Он не говорит “Выбирай между мной и мамой”. Он говорит: “Убеги от проблем к спокойствию. Ко мне”. Он представляет ситуацию не как трагедию, а как ссору, где мама “не понимает” его мужских потребностей, а он, бедный, просто пытается сохранить мир для сына.

И я вижу, как это работает. Артём, обожающий отца, сбитый с толку, обиженный на меня за то, что я разрушила его идеал, соблазнённый миром успеха, свободы и мужского понимания, который рисует Максим… Он бегает глазами от меня к отцу, потом обратно. Его лицо выражает мучительную нерешительность.

Мой мир замирает на эти несколько секунд. Время растягивается. Я вижу каждую морщинку на его лбу, каждый проблеск в его глазах. Я молчу. Я не умоляю. Не кричу: “Не верь ему!”. Потому что я знаю, что это будет воспринято как очередная истерика. Я просто смотрю. И молюсь про себя, чтобы он увидел. Увидел подвох. Увидел ложь в глазах отца.

Но он — его отец, его герой. Герой, который сейчас протягивает ему руку помощи, предлагает спасательный круг.

Артём немного мнётся. Вздыхает. Потом смотрит на отца и кивает. Один раз. Коротко.

— Хорошо. Ты прав. Я лучше… я лучше поживу у тебя.

Боль от его слов огненная, прожигающая душу насквозь. Она не кричащая, не рвущаяся наружу. Она тихая, всепоглощающая, как белый пепел после пожара. Я чувствую, как что-то внутри отмирает, превращается в уголь.

Максим кладёт руку ему на плечо, ободряюще похлопывает. На его лице играет едва уловимая победоносная улыбка.

— Иди собирай вещи, — говорит он Артёму. — Я подожду.

Артём бросает на меня последний, быстрый, виноватый взгляд и скрывается в комнате.

Мы с Максимом остаёмся вдвоём в коридоре. Он медленно поворачивается ко мне.

— Видишь? — тихо говорит он. — Ему нужна стабильность. А не истерики. Одумайся, Алиса. Прекрати свою песню с разводом. Я дам тебе пару дней, а потом вернусь. Подумай, ты настолько хочешь развестись, что готова потерять собственного сына? Или в тебе просто говорит гордость?

Я не отвечаю. Я просто смотрю на него. Смотрю на этого человека, который только что на моих глазах совершил самое страшное предательство. Он использовал любовь нашего сына как оружие против меня и он не чувствует себя за это виноватым.