Глава 18

Оля

Дверной звонок режет тишину, как нож. Я вздрагиваю. Сегодня больше никто не должен был приехать. Откладываю тряпку, которой протирала пыль с книжных полок, пытаясь занять руки, чтобы не думать. Подхожу к глазку и чувствую, как сердце делает тяжелый, неприятный толчок.

Денис. Он стоит на площадке в том же пальто, руки в карманах, выражение лица невозмутимое, деловое. Рядом с ним два больших пустых чемодана на колесиках.

По всей видимости, он понял, что разговаривать со мной и пытаться договориться бесполезно, и решил приехать за своими вещами.

Делаю глубокий вдох и открываю дверь, не говоря ни слова. Тут же отступаю, давая ему пройти. Он вкатывает чемоданы в прихожую, оглядывается. Его взгляд скользит по знакомым стенам, но в нем нет ностальгии. Только холодная оценка.

— Не переживай. Надолго не задержусь, — говорит он, направляясь в спальню. — Заберу остальные вещи и уйду.

— Да, я как-то даже не думала переживать. Я же все понимаю. Тебе в пентхаусе с горячей любовницей определенно лучше живется, — бросаю на эмоциях и тут же прикусываю язык. Молчи, Оля. Не говори ни слова. Притворись той наивной идиоткой, которой он привык тебя видеть.

— А я смотрю, ты начала показывать зубки? Может, и разводиться передумала?

— Увы, но этим я тебя порадовать не могу. Мое решение о разводе все так же категорично.

— Удивила, — бросает он и скрывается в комнате.

Я не следую за ним. Стою посреди гостиной, слушая, как он открывает шкафы в спальне, как шелестит одежда. Квартира наполняется звуками нашего общего прошлого, которое сейчас он упаковывает в чемоданы.

Через несколько минут он возвращается, везя за собой переполненные чемоданы. Он ставит их у выхода и, вместо того чтобы уйти, делает несколько шагов в сторону кухни. Его взгляд падает на стол, где стоит пластиковый контейнер с остатками моей еды, которую я разогрела. Рядом чашка с недопитым чаем.

Он медленно подходит к холодильнику, открывает его. Яркий свет выхватывает ту самую пустоту.

Он закрывает дверцу и поворачивается ко мне. На его губах играет тонкая, ядовитая усмешка.

— Ну что, Оль? — его голос звучит мягко, почти ласково, но в каждом слове — лезвие. — Война войной, а кушать хочется всегда? Супружеский холодильник что-то не ломится. Твоих копеечных заработков реставратора, видимо, не хватает даже на нормальную еду. Хочу заметить, что у тебя все еще есть шанс вернуться и отказаться от затеи с разводом, — он не говорит прямо, но я вижу, что он хоть и хочет казаться уверенным в себе, но он все так же не хочет развода, потому что знает, что он, как и я, не будет жить прежней жизнью, когда придется отдать мне мою половину.

— Извини, но я все же откажусь от твоего предложения, — сжимаю кулаки за спиной, а сама надеюсь, что мое лицо ничего не выражает.

— Я, кстати, тут подумал, — продолжает он, делая вид, что разглядывает свои руки. — Раз ты такая самостоятельная и гордая, решила строить жизнь без меня, то и обеспечивать, наверное, ты будешь себя сама. С сегодняшнего дня я прекращаю все переводы на наш общий счет. И на твой личный, разумеется. Содержать тебя больше не намерен. У тебя же есть профессия, верно? — он поднимает на меня глаза, и в них открытое презрение. — Можешь картиночки свои латать. Надеюсь, заказчиков хватит на пропитание.

Его слова падают, как камни, прямо в самую глубину, в тот древний, детский страх, который я всегда тщательно прятала. Страх бедности, неустроенности, невозможности обеспечить себя и детей. Страх остаться у разбитого корыта. Он знает. Конечно, знает. Все эти годы я, можно сказать, зависела от него финансово, вкладываясь в дом и детей, а свою карьеру строила как хобби, которое приносит доход. И он теперь использует это как оружие.

— Это твое право, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— О, да! Мое право! — он делает театральный жест. — И я им с удовольствием воспользуюсь. Потому что знаю, как все это закончится, — он подходит ближе ко мне, и я чувствую запах его дорогого парфюма, который теперь вызывает тошноту. — Очень скоро, когда эти твои жалкие сбережения закончатся, когда ты поймешь, что одна не потянешь даже эту квартиру, не говоря уже о чем-то большем... ты сама приползешь ко мне на коленях. И будешь умолять. Умолять о помощи. О деньгах. О снисхождении. И знаешь что? Мне будет интересно посмотреть на это. Очень интересно.

Он смотрит на меня сверху вниз, наслаждаясь моментом, а затем, не дожидаясь ответа, разворачивается, хватает ручки чемоданов и выкатывает их в подъезд. Дверь закрывается за ним с мягким, но окончательным щелчком.

Я остаюсь стоять на том же месте. Сначала полная, оглушающая растерянность. Воздух кажется густым, им невозможно дышать. А потом все встает на свои места.

Мозг лихорадочно начинает подсчитывать счета за коммуналку, за свет, за телефон, за интернет... Еда. Одежда. Проезд. Не говоря уже о том, что скоро может прийти повестка из суда, а адвокаты тоже работают не бесплатно.

Растерянность медленно, как ядовитая жидкость, сменяется паникой. Я почти бегом бросаюсь к своему ноутбуку, открываю интернет-банк. Логинюсь. Смотрю на цифры на своем личном счете и на остатки на карте. Сбережения... они есть. Отложенные на черный день. Но “черный день” растянется на месяцы, а то и годы судебных тяжб. Их хватит ненадолго. Совсем ненадолго, если нужно будет платить за все самой.

И тогда паника переплавляется во что-то другое. В чистую, белоснежную ярость. Такую острую, что перехватывает дыхание. Его цинизм. Его расчет на то, что он может сломать меня финансовым давлением. Что я, испугавшись нищеты, сдамся, откажусь от всего. Превращусь в ту самую униженную просительницу, которой он сможет помыкать так, как ему вздумается.

— Нет, дорогой, — шепчу я в тишину. — Не дождешься.

Ярость выжигает страх, оставляя после себя холодную, трезвую решимость. Сжимать кулаки и злиться мало. Нужно действовать.

— Он упомянул “эту квартиру”. Отлично. Но есть еще кое-что, о чем он, скорее всего, забыл, пока наслаждался тем, что сидит на вершине. Бизнес. ООО “ВолковСтрой” в котором у меня есть доля. И если родители не напомнили ему об этом, то вскоре его ждет огромное разочарование. А если он и помнит, то у него все равно не получится сделать так, чтобы все осталось ему. Уж, я-то об этом позабочусь.

Я сажусь на диван. Смотрю на чистую квартиру. Думаю о детях, которым надо оплачивать обучение, и понимаю, что я ни за что не позволю ему отнять то, что принадлежит мне.

Я всегда была тихой совладелицей, доверяя ему все вопросы. И теперь я виню себя за эту слепоту. За эту инфантильную позицию. За то, что отдала все в его руки и позволила себе остаться в финансовой зависимости.

Мозг включается на максимум. Что из себя представляет сейчас его бизнес? Какие у него активы, долги, прибыль?

Мысль о том, чтобы самой встать у руля, вызывает у меня почти физический ужас. Я не строитель, не финансист. Я реставратор. Моя стихия — краски и кисти, а не бетон и сметы.

— Значит, нужно найти человека, — лихорадочно шепчу я, вставая и начиная ходить по комнате. — Управляющего. Того, кто разбирается. Кто сможет вести мою долю, представлять мои интересы. Но где его найти? Кому доверять?

И тут же, как черная тень, приходит новое опасение: а если этот человек окажется нечестным? Что, если Денис его подкупит? Или он сам решит развалить дело, чтобы выкупить мою долю за бесценок? В мире, где мой собственный муж поступил со мной так, доверять кому-то постороннему кажется безумием.

Я останавливаюсь посреди комнаты, смотрю в окно на серое небо. Ответ приходит сам собой, тяжелый и неотвратимый, как приговор.

— Значит, придется разбираться самой. Взять все в свои руки. Начать с нуля. Узнать, изучить, вникнуть. Как я вникаю в слои лака на картине. Миллиметр за миллиметром.

Это пугает. Безумно пугает. Но страх перед этим новым, неизвестным миром теперь кажется меньшим злом, чем страх перед перспективой ползать на коленях перед Денисом. Перед перспективой сдаться.

Я подхожу к столу, беру блокнот и ручку. На чистой странице вывожу заглавными буквами:

“ПЛАН”.

Пункт первый: запросить у адвоката, как юридически получить полный доступ к финансовой документации ООО “ВолковСтрой”.

Пункт второй: найти и нанять независимого финансового аудитора, чтобы разобраться в реальном положении дел.

Пункт третий: начать читать. Все, что связано с управлением бизнесом, с чтением балансов, с юридическими аспектами.

Рука дрожит, но почерк твердый. Страх еще здесь. Он где-то глубоко внутри, но он больше не парализует. Он стал топливом. Топливом для ярости, которая теперь направлена не в пустоту, а на конкретную цель.

Денис думает, что запугал меня. Что показал мне мое место. А он лишь дал мне последний, решающий пинок. Тот, после которого отступать уже некуда. Теперь только вперед. В неизвестность. Своими силами.