Глава 12

Татьяна

— Ты убила мою дочь!..

Дима проходит в кабинет. Сжимает кулаки.

— Это всё из-за тебя! У Аллы всё было хорошо! — хватается за голову. — Она пришла к тебе в «Юнону» подружиться! А… ты, сука, убила моего ребёнка! Врач сказала: один плод замер неделю назад. В это время Алла ходила к тебе!

— Дима, — стараюсь говорить спокойно, чтобы голос не дрожал. — У Аллы двойня. ЭКО. Ей тридцать шесть лет. Первый ребёнок погиб. Всё это — факторы риска.

— Замолчи! — рявкает. — Ты просто завидуешь! Завидуешь нашему счастью. Ты… ты что-то сделала. С Аллой. С моей дочерью.

А я понимаю, что совершенно беззащитна перед ним. Он может выкатить кучу исков. Мне придётся ходить в прокуратуру. Отвечать на жалобы. А даже с моей выдержкой это — больно.

Или…

Это всё произошло в «Юноне». Им не нужны скандалы. Будет проще меня уволить.

Стискиваю зубы.

Тогда я уйду и всех клиентов с собой заберу!

Дима делает шаг. Подходит ко мне.

Сердце выпрыгивает из груди.

Я не знаю, что может сделать мой пока ещё муж в этой ситуации мне…

— Ты за это ответишь! — хрипит. — Я тебя…

— Гражданин, угомонитесь!

Охрана!

Наши и ЧОПовцы. Быстро среагировали…

— Мужики, — Дима оборачивается, его глаза налиты кровью, — я это… Она убила моего ребёнка…

— Гражданин, успокойтесь, — стоит на своём охранник. — Иначе нам придётся вызвать наряд. Вас упакуют на пятнадцать суток за хулиганку.

Дима зыркает вокруг. Тяжело дышит.

А мне страшно.

— Я хочу видеть главврача, — наконец требует он. — Сейчас же!

— Хорошо, — кивает охранник. — Будет вам главврач. Татьяна Сергеевна, порядок?

А?

Это ко мне обращаются?

Боже, как же я испугалась! У пациенток бывают агрессивные мужья, но больше по пьяной лавочке. Или жалобщики.

— Да, — киваю. — Спасибо, Степан. Я в порядке.

Рука не дрожит. Но словно не моя. Достаю телефон, набираю начмеда.

— У нас проблема. Меня обвиняют в гибели плода у пациентки.

— Чёрт! — восклицает начмед. — Кто?

— Мой муж.

— Что? Татьяна Сергеевна, ну и шутки у тебя.

— Это не шутки, — усмехаюсь невесело. — Мой муж и его… дама сделали ЭКО. У Вороновой. Я узнала об этом неделю назад. Беременная приходила ко мне в «Юнону».

— М-да, — цокает начмед. — А я говорил тебе, Татьяна Сергеевна, не связывайся с частниками, там все через одного с тараканами.

— Буду знать.

— Ладно. Разберёмся. Иди к главврачу, я сейчас подойду.

— У меня пациенты…

— Заменим.

Я откатываюсь на стуле. Поднимаюсь. Мельком гляжу на себя в зеркало.

Бледная. С отросшими корнями. Хотя бы не испуганная.

Но страшно.

Да. Потому что сколько нападений на врачей той же скорой помощи. А мы не боги. Нам не всё подвластно.

Но некоторые люди почему-то думают, что именно они и их близкие будут жить вечно и здорово.

Дима — из их числа.

Я наведу на тебя порчу!

Классно. Молодец, Римма Яковлевна. Видимо, прилетело… всем.

Каждый шаг — как по зыбучим пескам. У пациенток и их родственников бывают разные жалобы. Но сейчас у меня это — личное.

Когда я захожу в кабинет главврача, там уже сидят он сам и начмед. А ещё — Дима и Алла.

Она тихая. Только веко дёргается. Ладонь лежит на животе.

— Прошу прощения, я опоздала, — в кабинет заходит Воронова — подтянутая женщина за пятьдесят с короткой стрижкой.

— Отлично, — главврач поправляет очки. — Тогда давайте сразу перейдём к делу. Вам слово, — кивает Вороновой.

— Я проводила УЗИ Алле Вадимовне в рамках первого скрининга, — сообщает она. — В ходе исследования выяснилось, что, к сожалению, один из плодов замер на сроке десять недель.

— Моя дочь была жива! — у Димы горят глаза. — Неделю назад вы проводили УЗИ моей жене!

Жена.

Он назвал Аллу своей женой. При мне. Пока я стою здесь. И все знают, кто мы с Димой друг другу.

Вижу, как взлетают брови Вороновой. К ней у меня претензий нет. Ей заплатили — она просто выполняет свою работу.

— Дмитрий Алексеевич, — Воронова пристально смотрит на него. — К сожалению, такое случается. Причин — огромное количество. И медицине могут быть не все известны. К тому же ЭКО само по себе фактор риска, и не существует никаких гарантий…

— Я понял, — цедит Дима. — Вы все с ней, — кивает на меня заодно. — А она, — повышает голос, — она что-то сделала с моим ребёнком! Отомстила мне. Таня, за что ты так с нами?

И берёт Аллу за руку.

Меня простреливает. Не навылет, а так, по касательной.

Но больно.

Потому что когда я потеряла ребёнка, Димы просто навещал меня. А сидела рядом мама.

— Татьяна Сергеевна, — берёт слово начмед, — высококлассный специалист и хорошая коллега. Она висит на доске почёта. Постоянно повышает квалификацию. И, разумеется, благополучие пациентов для неё в приоритете. Где вы делали УЗИ? — обращается к Алле.

— В «Юноне», — тихо отвечает Алла. — Я хотела удостовериться, что с малышками всё в порядке. Таня сказала, всё хорошо…

— Потому что так и было, — смотрю перед собой. — Я имею доступ к базе данных «Юноны». Могу поднять протокол исследования. От себя добавлю, что замирание плода при двойне — трагическая случайность.

— Да как ты можешь так спокойно об этом говорить? — Дима вскакивает со стула. — Ты сама потеряла ребёнка! Ты знаешь, каково сейчас Алле. И добиваешь её!..

— Дмитрий Алексеевич! — повышает голос главврач. — Я понимаю ваше состояние и сочувствую вам. Но такое случается.

— Я оплатил ЭКО в вашем Перинатальном Центре! — рявкает Дима. — Всякие дополнительные исследования. Заплатил пятьсот тысяч! И моя дочь умирает за мои же деньги?!

Мне хочется нервно рассмеяться.

Теперь я точно знаю, сколько потратил Дима.

— Не всё подвластно людям, к сожалению, — качает головой главврач. — В данной ситуации причину замирания одного из плодов установит Инна Анатольевна.

— Совершенно верно, — кивает Воронова. — По данным сегодняшнего УЗИ могу заключить, что оставшийся плод здоров и развивается…

— Плод! — у Димы играют желваки. — Это моя долгожданная дочь! Мы ждали её пятнадцать лет.

— Но у вас осталась вторая дочь, — замечает начмед. — Вам стоит сосредоточиться на ней…

— Я сам знаю, что мне нужно! — отрезает Дима. — Я требую служебного расследования. Наказания виновных. И моральной компенсации.

— Дмитрий Алексеевич, — сладким тоном произносит главврач. Посторонним может показаться, что он заискивает, но я-то знаю: он едва сдерживается, чтобы не послать Герасимова матом. — Я думаю…

— Я плачу день! — рявкает Дима. — И требую особого отношения к моей жене. А если будете покрывать своих, я пойду в суд и…

Вот сейчас он скажет, что посадит всех.

Но вместо этого дверь за моей спиной открывается. Окно распахивается от сквозняка. А мужской голос произносит:

— Не позорься.

Хорошие мои!

Я рада, что вы остались со мной и героями!

Сегодня вечером узнаем, кто же сказал Диме про его позор.

Комментарии открою в понедельник!