Глава 13

Дмитрий

— Не позорься.

Я снова это слышу. Первую секунду даже не понимаю, что это опять происходит со мной.

А потом...

Меня словно забросили в прошлое. На пятнадцать лет назад, когда я, влюблённый и безумный, пошёл просить руки своей любимой у её отца.

— Вадим Викторович, я хочу жениться на Алле. Я люблю её. Я готов ради неё на всё.

Мне было двадцать. Я был пылким, горячим, почти одержимым.

Отец Аллы слушал меня спокойно. Только перебирал короткими пальцами с массивными перстнями по дубовой столешнице. Заместитель мэра — это вам не шутки.

— Я работаю, — продолжил я. — У меня есть свой дом. Участок. Земля. Я сделаю вашу дочь счастливой.

Пальцы Вадима Викторовича замерли. Уголок губ дёрнулся вниз.

Это был приговор. А затем он поднял на меня тяжёлый взгляд и сказал всего два слова:

— Не позорься.

Меня словно помоями облили. Выплеснули в лицо ушат. Макнули в куриный помёт.

Конечно, ведь мой отец спился и оставил мне засыпушку, а не квартиру в «сталинке». Я езжу на поддержанной «Оке», которую сам собрал. А моя мать работает и в продуктовом, и в хозяйственном, чтобы я могу учиться.

Для Вадима Берсенева я — никто.

И я поклялся, что поднимусь. Что стану достойным. И Алла, наконец, будет моей.

Так и вышло. А теперь Вадим Викторович снова стоит передо мной.

— Ал, — смотрю на молчаливую любимую. — Ты позвонила отцу?

— Да, — отвечает тихо.

Обида царапает. Разве Алле мало меня? Разве я теперь не могу решить все её проблемы? Да я… да я эту шарашкину контору к чёрту разнесу! Даже если Таня ничего не сделала, то эта Воронова могла бы работать и получше. Она точно что-то не назначила. Ждала, что я дам ей сверху. В обход кассы. Ведь так делаются дела. Пока не дашь на лапу, никто и пальцем не повешелит?

— А вы, собственно, кто? — осведомляется главврач.

— Я — отец, — Вадим Викторович кивает на Аллу. — Дочь позвонила мне. Сказала, что потеряла ребёнка.

— Мы вам сочувствуем, — кивает главврач. — Но уже выяснили, что замер один плод из двойни.

Между бровей Берсенева залегает морщина. Он глядит на главврача, а затем — на Аллу.

— Ты в порядке? — спрашивает негромко.

— Да, пап, — выдыхает.

— Тебе дали рекомендации? — уточняет.

— Инна Анатольевна сказала, что такое бывает, — Алла сжимает айфон, который я подарил ей на Новый Год. Самый лучший за последние пятнадцать лет. — Нужно обследоваться. Наблюдать за состоянием оставшейся малышки…

— Шансы доносить беременность большие, — вклинивается Воронова. — Алла Вадимовна — очень ответственная пациентка.

— В таком случае, почему все кричат, как на пожаре? — усмехается Вадим Викторович. — Такое бывает, ведь так? — обращается к Вороновой.

— К сожалению, да, — отзывается та. — Чаще на более раннем сроке, но то, что это случилось сейчас, а не позже, значительно улучшает прогноз…

Я слушаю и… просто в шоке!

Неужели Вадим Викторович всё это так оставит? Да, он больше не вице-мэр, но у него есть связи, чёрт возьми! Влияние. Деньги. Власть. А он стоит и слушает эту Воронову!

— Так, стоп! — восклицаю. — Про шансы и прогнозы мы всё поняли. Но моя дочь умерла! Я заплатил деньги и…

— Дмитрий, — коротко, точно выстрелил из ружья, произносит Берсенев. — Я повторю: не позорься.

— Я хочу добиться правды, — стискиваю зубы. — Чтобы виновные понесли наказание…

— За что? — Вадим Викторович приподнимает мохнатую брежневскую бровь.

— За халатность, — продолжаю. — Алла делала УЗИ у Тани и после этого…

— После — не значит вследствие, — замечает Берсенев. — УЗИ — безопасный метод исследования. А люди… иногда умирают.

Поверить не могу!

Неужели Таня выкрутится? Выйдет сухой из воды?

Смотрю на жену. Она стоит прямая и холодная, глядит перед собой. Лицо словно маска. Ни слезинки. Ни капли раскаяния.

— Полагаю, инцидент исчерпан, — главврач снимает очки и неспешно протирает их. — Алла Вадимовна, как вы?

— Всё хорошо, — у Аллы дрожат губы. — Дима, пожалуйста, отвези меня домой.

Я крепко беру Аллу за руку. Прохожу мимо Тани. Она даже не оборачивается нам вслед.

Чёрт, как же я зол!

Ничего. Я найду юриста, он поможет составить жалобу. Пусть ничего не получу, но хотя бы… Встряхну Таню.

Что с ней стало?

Она всегда была другой. Тихой, любящей, кроткой. А сейчас — просто бесчувственная стерва. Судом грозила, разделом.

По закону она — права. Но морально — нет.

Я строил дом. У меня большая семья. Я поднимал бизнес. Не она. Так почему я должен делить то, что сделал сам только потому, что так написано? Ведь есть же совесть. Понимание. Человечность, в конце концов! Как можно угрожать судами, когда Алла беременна.

Вообще в таком состоянии.

Хотя…

Может, сегодняшняя ситуация заставит Таню по-другому посмотреть на вещи. Она же не захочет причинять мне и Алле ещё большую боль после потери?..

Мы выходим из Перинатального Центра. Алла тихо семенит рядом, не выпуская айфон.

— Ал, — зову. — Я с тобой. Я люблю тебя. Буду рядом, что бы ни случилось. Ради нас. Нашей любви. Нашей дочки. И я… Ал, я этого так не оставлю!

— Что? — в широко распахнутых глазах Аллы мелькает… что-то. Не могу понять.

— Я пойду к юристам, — произношу. — Напишу в паблик «Инцидент области». Минздрав отреагирует на пост…

— Нет! — Алла хватает меня за руку. — Прошу, Дима, не делай этого!

— Но почему? — хмурюсь.

— Мои подписчики узнают, — горячо шепчет Алла. — Им нельзя это знать. Потому что я — идеальная! Идеальная, Дим. Моя жизнь — идеальна.

Она дрожит. Кусает губы. Тяжело дышит.

Что с ней? Она так переживает. Комментирует каждый свой шаг. Заботится о подписчиках. А тут…

Не понимаю.

— Я даю им это, — Алла выдыхает. — Спокойствие. Надёжность. Если рассказать им о потере, я сделаю им… больно. Не хочу распространять боль. Лучше пережить это самим.

У меня отлегло от сердца.

Ну конечно.

Просто Алла — чувствительная. Тонкая. Ранимая. Чужая боль для неё невыносима. Она ведь так переживает из-за Тани. И из-за этого Кристинкиного пацана…

— Дмитрий.

Голос Берсенева — как удар кнута.

Оборачиваюсь. Отец Аллы стоит неподалёку и наблюдает за нами. Чувствую себя как в зоопарке.

— На пару слов.

Подхожу к будущему тестю.

— Я вижу, что у вас всё серьёзно, — деловым тоном произносит он. — Моя дочь носит твоего ребёнка.

— Да, — киваю. — Это так. Мы с Аллой поженимся, как только я разведусь.

— Прекрасно, — отзывается. — В таком случае нам с тобой надо обстоятельно всё обсудить. Скажем, в субботу. В шесть вечера. У нас с Ольгой Львовной на даче.

У меня перехватывает дыхание. Дача Берсеневых в угодьях заказника. Святая святых. И меня приглашают туда.

— Спасибо, Вадим Викторович. Мы с Аллой приедем.

Он разворачивается и садится в свой «Ленд Ровер».

А я… чёрт, доволен!

Я победил. Я буду с Аллой.

А Таня… что ж, пусть это всё будет на её совести. Наверняка ей обеспечен минимум выговор. А то и увольнение…