Часть 13

Наконец, мы покинули больничный коридор. Так и шли по нему, взявшись за руки, а отпустила я ладонь мужа лишь тогда, когда оказались на улице.

– Как он вообще посмел сюда приехать? – вызверился Чернов, когда я быстро, пока он не передумал и не помчался обратно на разборки с отцом, вызывала такси.

– Сейчас не время для выяснения отношений, Дима. И не место, – ответила я как можно спокойнее.

Отлично. Машина должна была приехать через три минуты. Почувствовав на себе взгляд мужа, я посмотрела прямо в его глаза. Таким не видела Чернова до сего момента ни разу. А страх, расползшийся по его зрачкам, пылал огнем и исходил, наверно, из самых недр души.

– Все будет хорошо, Дим, – сказала совершенно банальную фразу, не представляя, что можно присовокупить к сказанному. – Поехали домой. К нам. Думаю, стоит держаться вместе.

Муж кивнул, и когда такси подъехало, мы сели в машину и направились к нашему дому.

А ночью, когда Чернов с горем пополам заснул, а я сидела в изножье разложенного для Димы дивана и просто пялилась в темноту, сначала ему на телефон, а потом, когда он не ответил, мне, поступил звонок от Алексея Денисовича. Чужим голосом, который доносился, казалось, из его личного ада, он сообщил жуткую новость.

Лидия Андреевна умерла, не приходя в сознание.

Дальнейшие пару дней тянулись и были больше похожи на состояние комы, когда физически я чувствовала себя прикованной к необходимости что-то делать, а морально отключилась, потому что переставала «вывозить» происходящее.

Чернов превратился в бледное подобие себя. Он постарел за считанные мгновения, когда я, как тот гонец, принесший дурные вести, озвучила ему слова отца.

«Я ненавижу его. Его и Яну!» – процедил Дима в ответ. И больше ничего не сказал.

Его голос сочился такой черной злостью, которая ощущалась мною физически, что даже дрожь от нее по телу прошла, как будто он направил агрессию на меня.

Предстоящие похороны, которые были назначены через три дня после смерти свекрови, и вовсе вызывали у меня оторопь. Я плохо представляла себе, чем они могли завершиться. Вернее, мысли по этому поводу были, но все они навевали лишь ужас.

– Дим, – сказала я мужу накануне это страшно дня, когда мы устроились на кухне, где я поставила Чернову условие.

Или он садится со мной и ужинает нормально, перестав заливаться пустым кофе, как делал это последние двое суток, или я объявляю голодовку. Конечно, лишать своего ребенка необходимых полезных веществ я не собиралась, но угрозы мои на мужа подействовали. Он согласился на овощной салат и стейк из тунца.

– Что? – спросил Чернов, вскинув на меня потухший взгляд и вяло ковыряясь в тарелке.

– Я по поводу завтрашнего хотела поговорить, – начала тихо, но он тут же меня перебил.

С какой-то злобой, которой я ну никак не заслуживала, поинтересовался:

– Думаешь, что я устрою какой-нибудь цирк? Разборки прямиком у могилы моей матери?

Поджав губы, я опустила взгляд в тарелку. Было довольно обидно, но, в целом, мужа я понимала.

– Прости, – тут же понял он, что был не прав. – Прости, родная, я сам не свой. И конечно, я не стану скандалить.

Он протянул руку и, чуть сжав мои пальцы, спросил:

– Ты точно поедешь со мной завтра?

Я кивнула и принялась за еду.

– Конечно. Лидия Андреевна была мне как мать. Естественно, я буду на похоронах. И поддержу тебя.

Чернов слабо улыбнулся, шепнул одними губами «спасибо» и отправил в рот порцию салата.

– Как только проведем тест днк, я поставлю им условие, – сказал он, прожевав. – Отец пусть содержит Стаса и помогает им с Яной во всем. Я буду изредка видеться с Ариной и присылать ей деньги напрямую. Сейчас можно сделать детскую карточку, я узнавал.

Я прислушалась к себе, когда прозвучали эти слова. Что чувствовала? Да, пожалуй, ничего. Меня уже не цеплял тот факт, что у мужа на стороне была вторая семья. Но и между нами с Димой уже не было тех чувств, которые пылали, когда мы были вместе. Им на смену пришло нечто другое, словно теперь мы были просто близкими людьми, у которых должен был родиться общий ребенок. Как-то даже тоскливо стало от этих эмоций.

– Признаешь Арину официально? – уточнила я.

Чернов тут же помрачнел.

– Я думал об этом… много. Если не сделаю сам, Яна может подать на меня в суд. Но в любом случае наш с тобой ребенок от этого не пострадает.

Съев половину, я поняла, что аппетит пропал. Отодвинула от себя тарелку и встала из-за стола. Мы с Димой сейчас сблизились, он ночевал у меня, заняв диван. Но ничего большего позволять я не желала. Равно как и обсуждать какие-то дела, связанные с Яной и детьми, ведь Чернов уже показал мне, что он все равно сделает по-своему.

– Я помою посуду, – сказал он, переводя тему и, видимо, поняв, что больше касаться вопросов, связанных с тем, что он озвучил ранее, не стоит.

– Хорошо, – кивнула я ему. – Пойду отдохну, завтра тяжелый день. И ты не засиживайся.

Сказав это, я ушла в душ, а после – к себе в комнату. И провалялась в постели без сна половину ночи. Мысли перетекали с завтрашнего испытания, которое нас ожидало, на Чернова, чьи шаги я слышала за стеной, но превращались после в вязкое болото. В нем я тонула, не в силах оказаться на поверхности, и успокоилась только в тот момент, когда заставила себя силой перестать думать. Смысла обмозговывать наши отношения и будущее сейчас не было никакого. Нам бы пережить случившееся, которое еще долго будет аукаться всем.

А дальше… дальше будет видно.

В день похорон я постаралась максимально себя обезопасить от тех тяжелых эмоций, которыми была пропитана каждая минута с самого утра. На прощание со свекровью и в церковь я не поехала, собираясь поприсутствовать лишь на кладбище. Тем более, было, чем заняться и без бесконечных поездок – нужно было проследить, чтобы для поминок все было готово.

Чернов уехал ни свет, ни заря, я лишь сумела уговорить его хотя бы выпить кофе. От еды он отказался, был очень бледным и нервным. И все же я напутствовала его, чтобы он не вздумал вновь цепляться к отцу на предстоящем мероприятии. Если они устроят новые разборки на глазах тех, кто сегодня приедет попрощаться с Лидией Андреевной, это будет крайне некрасиво.

Когда настала пора ехать к тому месту, где сегодня моя свекровь обретет последний покой, мы с мамой, что помогала мне сегодня, став той опорой, в которой я так нуждалась, отдали последние распоряжения для поминок и вызвали такси.

До кладбища добрались довольно быстро, так что пришлось ждать ту процессию, которая должна была прибыть сюда из церкви.

– Какое-то чувство не слишком приятное, – передернула плечами мама, когда мы стояли недалеко ото входа, ожидая остальных.

Дима сообщил с полчаса назад, что им нужно минут сорок для того, чтобы сюда добраться, так что ожидание должно было продлиться не слишком долго. Я скользнула взглядом по деревьям, что располагались по правую руку от нас, и нахмурилась. Почудилось, что за одним из них кто-то стоит и глазеет прямо на меня. И привидится же такое!

Как назло еще и людей кругом не было, хотя обычно в таких местах присутствовала бесконечная вереница тех, кто пришел навестить родных.

– У меня тоже, – вздохнула я, убедив себя, что это просто воображение сыграло со мною злую шутку. – Наверно, мы просто перенервничали.

Похоронный кортеж приехал совсем скоро. Я только и успела, что удивиться тому, сколько людей прибыло попрощаться с Лидией Андреевной. Чернов, еще более бледный, чем утром, вышел из черного микроавтобуса и направился ко мне пошатывающейся походкой. Я тут же заподозрила неладное.

– Ты выпил? – спросила у Димы, ощущая характерное амбре.

– Чуть-чуть, – показал муж на пальцах. – Там все пили, – махнул он в сторону гостей.

– Но ты не завтракал! – продолжила я, чувствуя себя при этом полной дурой.

У Чернова траур, а я тут со своими нравоучениями. Но мне было противно даже думать об алкоголе, особенно после этой «красотки» Яны, которая разрушила не только две семьи, но еще и забрала жизнь близкого мне человека.

– Позже перекушу, – пообещал мне муж и пошел к автобусу, который уже въехал в ворота и остановился неподалеку.

Мы с мамой переглянулись, но говорить ничего друг другу не стали. Дима – большой мальчик, ему и решать, в каком виде провожать свою родительницу в последний путь.

Свекра я нашла глазами не сразу, а когда увидела, сердце мое задохнулось от той горечи, что разлилась по нутру. Он был потерянным, постаревшим и сухим. Как будто от прежнего, пышущего здоровьем человека осталась лишь жалкая оболочка.

– Пойду к Алексею, – сказала мама, видимо, поняв по моему лицу все, что я испытывала в данный момент.

Я кивнула и снова ощутила, как по телу прошла волна озноба. Чувство, будто за мной кто-то следит, не утихало, становясь все более осязаемым с каждым мгновением. Да что же за паранойя такая?

Найдя взглядом Рому, я заметно успокоилась. Махнула ему рукой, и Петров, заметив меня, улыбнулся и показал жестом «сейчас подойду». Он о чем-то говорил с тремя женщинами, очевидно, в прошлом сотрудницами Лидии Андреевны, но очень скоро извинился, завершая беседу.

– Привет, как ты? – задал Рома дежурный вопрос, на который я не знала, что ответить.

Я в ужасе? У меня сердце не на месте из-за случившегося? Я не смогу в себя прийти еще долго? Что я могла сказать Петрову?

– Жить буду, – ответила все же, кривовато улыбнувшись.

Заметив недовольный взгляд мужа, вздохнула. Ощущение, что в данную конкретную секунду Чернов ищет повод, чтобы на ком-то сорваться, мне не нравилось.

– Очень жаль, что все так случилось с твоей свекровью, – сказал Роман. – Я попытался выразить соболезнования Дмитрию, но…

Он развел руками, так и не договорив. Но в этом нужды и не имелось, все было понятно и без пояснений.

– Я ему все передам, – ответила Роману. – И извини, мне сейчас нужно идти.

Подойдя к Чернову, который разговаривал на повышенных тонах с сотрудниками похоронного агентства, я сказала:

– Дима, я все решу сама. Иди, присядь, ты устал.

И когда муж, после некоторого колебания, отошел, взяла на себя обязанности урегулировать те вопросы, которые еще имелись в наличии.

Брошенная горсть земли стала своего рода точкой в том, что было связано с этим жутким происшествием. Конечно, я понимала, что это самообман. Что еще будут и бессонные ночи, и слезы, которые непременно прольются, когда я немного приду в себя и смогу хоть отчасти трезво все обдумать.

Но сейчас внутри было какое-то опустошение, а окружающая действительность казалась размытой, как будто я смотрела на нее через замыленный объектив.

– Таня, я хотел кое-что обсудить, – сказал мне Роман, когда слово взял какой-то незнакомый мужчина из окружения родителей Чернова.

Говорил он с запалом, но длинно, так что я уже потеряла нить повествования.

Петров тронул меня за плечо и указал чуть в сторону. Там располагалась дорожка, которая была безлюдной и где можно было поговорить без лишних глаз и ушей. Скользнув взглядом по гостям, которые поминали Лидию Андреевну прямо здесь, я убедилась в том, что Дима занят беседой со своим троюродным братом, после чего кивнула.

– Да, конечно. Это не терпит отлагательств? – спросила, когда мы чуть отошли в сторону.

Нахмурившись, взглянула на ряд деревьев и мне снова показалось, что я вижу там знакомую фигуру!

– Терпит, конечно, но я вот-вот улечу в командировку на неделю и хотел у тебя уточнить: откладываем ваш развод, исходя из того, что случилось, или нет?

Мы остановились с Романом друг напротив друга, и я не сразу поняла, о чем он спрашивает и почему смотрит на меня так выжидательно.

– Прости, что ты сказал? – переспросила, отведя взгляд от тех самых деревьев.

– Что-то случилось? – встревожился Петров, видимо, прочтя по моему лицу, что я взволнована.

– Нет, – соврала я в ответ, помотав головой. – Так о чем ты меня спрашивал?

Роман нахмурился еще больше, но, видимо, посчитав, что ничего и вправду не случилось, перешел к делу :

– Я спросил, стоит ли отложить ваш развод с Дмитрием, учитывая, что сейчас у вас начнутся очень непростые времена? Я могу съездить в суд и урегулировать этот вопрос.

Начнутся непростые времена… Да они уже вовсю шли, причем с тех пор, как Чернов принял решение скрывать от меня наличие детей.

– Я не знаю, Ром… – ответила честно. – С одной стороны, вроде как понимаю, через что сейчас проходит Дима… С другой… мы с ним словно соседи, которые впоследствии станут родителями общего ребенка. И на этом все. По крайней мере, я чувствую себя именно так.

Я не успела добавить к этому, что, возможно, мне и стоит взять лишних пару недель и обдумать все на более свежую голову, когда услышала голос мужа. Сам Чернов направлялся к нам с Романом и, кажется, слышал если не все, то мои последние слова, как минимум.

– Значит, соседи, да, Танюша? – пьяным, полным негодования голосом спросил Чернов, поравнявшись с нами. – И почему ты не говорила этого мне напрямую и все это время давала надежды? М? Я ведь уже успел поверить в то, что ты ко мне вернешься!

Сначала я застыла. Еще не хватало мне разбирательств на похоронах, если Дима сейчас выпустит все бушующие эмоции наружу, к чему он, кажется, уже был полностью готов. Черт! И почему я не проследила за тем, чтобы он не заливал алкоголем свое горе? С другой стороны, я же ему не нянька…

– Дим, сейчас не место для этого… – начала я, но Чернов меня зло перебил:

– Да ты только и заладила – не место, не место. Это похороны моей матери! Можно я сам решу, место здесь или не место! Один предал мамулю и довел до могилы и я ему и слова сказать не могу, иначе просто разорву на части! Вторая вон по кладбищу бегает с адвокатом, чтобы развестись со мной, не отходя от кассы!

Он нес откровенную чушь, за которую ему потом наверняка будет стыдно. Но сейчас я отчетливо понимала, что остановить этот живописный поток, что лился из его рта, попросту не могу.

– Тань, давай потом все обсудим, – сказал Петров, тронув меня за локоть.

На Романа Дима воззрился с таким видом, как будто и его готов был разорвать на части прямо здесь и сейчас. И этого мне тоже только не хватало! Нужно будет найти маму и, попросив ее присмотреть за тем, чтобы на поминках все прошло нормально, уехать домой.

– Нет, вы что? Не надо из-за меня сворачивать свои наиважнейшие беседы по поводу развода! – выкрикнул Дима. – Здесь же сейчас для них как раз самое место, в отличие от моих эмоций, которые я, видите ли, не могу высказывать!

Я кивнула Роману и когда он удалился, а Чернов, слава всем святым, не бросился на него с кулаками, отчеканила:

– Ты ведешь себя отвратительно, Дима! Мы с Петровым говорили о возможности отложить все разбирательства по поводу развода на другое время. И да, Дим… мы живем с тобой, как соседи. Уж прости – пока как-то иначе вести себя с мужчиной, который меня предал, у меня не получается. А сейчас извини, я поеду домой. Не хочу рисковать беременностью, которая для меня ценнее всего. Моя мама тебе со всем поможет.

Я тоже ушла, оставив Чернова одного. Возможно, была неправа, высказывая ему все это, но стоять и думать о его чувствах, засунув свои эмоции куда поглубже, было худшим решением. Я и без того бросилась ему на помощь в тяжелый момент жизни и не хотела выслушивать вместо благодарностей какие-то обвинения.

Через десять минут, когда все собирались ехать на поминки, я вызвала такси и отправилась домой. В ближайшие несколько дней я хотела побыть одна и надеялась, что Дима это поймет и не станет уже сегодня ломиться в мою квартиру, чтобы в очередной раз переночевать на диване.

Последующие два дня прошли в относительном спокойствии. Я занималась работой, муж мне не докучал. Звонил несколько раз, чтобы узнать, как дела, и единожды заговорил о том, когда я смогу с ним встретиться и его выслушать. В ответ я дала понять ему, что сейчас не планирую себя подвергать новым эмоциональным испытаниям, что Чернов воспринял нормально и добавил, что если мне будет нужна любая помощь, он рядом.

А я… Я планировала действительно его привлечь к тому делу, в которое сейчас погрузилась с головой, потому что хотела… открыть второй магазин игрушек в соседнем квартале. Возможно, это была дурацкая идея, учитывая, что в скором времени мне предстояли роды и уход за младенцем, но я верила в то, что смогу организовать все таким образом, что бизнес окажется под присмотром надежных людей, и моего присутствия почти не потребует.

Эти мысли и то, как привлечь к данному процессу Диму, раз уж он жаждал мне помочь, занимали мою голову ровно до того момента, как я пришла на прием к Светлане Ивановне.

– Так, Чернова, ты мне можешь пояснить, почему ты не набрала ничего, а наоборот, скинула? – не без паники в голосе, что тут же передалось и мне, потребовала она ответа. – Ребенок в порядке! Сердце стучит хорошо, по размерам все в норме… Мы сейчас сделаем узи конечно, обязательно, но твой вес… Он падает, а не растет!

А что я могла ей на это ответить? Вроде и старалась хорошо питаться, и нервы свои успокаивала, как могла… Но по итогу организм было не обмануть. Переживания последних недель сказались на нем отрицательно.

– У меня сейчас не самый легкий период в жизни, – начала я, но врач с силой ударила ладонью по столу.

– Слышать ничего не хочу! Называй меня черствой, но вот тебе мои указания: забываешь обо всем кроме ребенка! И решай – или я тебя на сохранение отправлю и подговорю врачей, чтобы даже телефон тебе не давали, или ты поедешь куда-нибудь в санаторий. Сейчас программы для оздоровления беременных такие, что сама бы залетела, если бы могла! И прямиком туда!

Я нервно хихикнула, на что Светлана Ивановна посмотрела на меня, приподняв брови. Дескать, что ты тут мне веселишься?

– Больница мне не нравится, – призналась я, вздыхая.

– Тогда санаторий. Муж пусть помогает финансово. Не знаю, что там у вас происходит и знать не хочу, но отправляйся немедленно!

Она стала что-то писать, пока я сидела и смотрела прямо перед собой. Вдруг стало очень страшно из-за того, что я ставила ниже свои интересы и интересы малыша, чья жизнь зависела целиком от меня. Но теперь стану думать только о нас с ребенком.

– Вот. Позвони Кутагину. Скажи, что от меня. Пусть там тебе организует люксы-шмуксы подешевле и программу нужную тебе распишет.

Она протянула мне листок с номером телефона и краткими инструкциями, а потом поднялась и скомандовала:

– На узи!

И я последовала за ней, полностью доверяясь и врачу, и необходимости заняться собой и своим здоровьем.

На следующий день я планировала встретиться в магазине с Димой и обсудить ближайшие три недели. Именно на этот срок я отбывала в санаторий, где меня уже ждали для оздоровления по специальной программе для беременных.

Перебирая игрушки, я вспоминала тот день, когда ко мне впервые пришли Арина и Стас. Сколько же воды утекло с тех пор! Сколько событий случилось, каждое из которых повлияло на всех нас, нанеся свой неизгладимый отпечаток! Сейчас у меня по отношению к этим двум несчастным детям не появлялось и десятой доли тех эмоций, что рождались внутри раньше. Когда на кону стояли жизнь и здоровье малыша, что жил у меня под сердцем, все остальное уходило на сотый план.

Поставив на полку коробку с конструктором и мысленно определив себе задачу после обсудить с Черновым новую партию игрушек, которую я заказала в закупке, я прошла вглубь магазинчика, и не сразу поняла, почему так отчетливо в помещении запахло дымом. На двери звякнул колокольчик, по пространству поплыла серо-темная пелена. Я замерла в ужасе, озираясь, чтобы найти источник возгорания. Вспыхнули картонные коробки, стоящие за кассой, огонь метнулся наверх, по лентам, свисающим с потолка… Словно порох, они запылали и затрещали, распространяя кругом снопы искр и поджигая все новые источники для пламени.

Я закрыла нос и рот ладонью и помчалась к выходу. Плевать на товар! Плевать на магазин! Лишь бы спастись самой. Но когда я добралась до двери, кашляя и начиная задыхаться от дыма, который обступал со всех сторон, и стала дергать ручку, она не поддалась!

Дверь заклинило… или кто-то запер меня в том месте, которое за считанные мгновения превратилось в смертельную ловушку…

Перед глазами промелькнула вся жизнь. Теперь я в полной мере осознала значение этих слов. Я погибала и понимала это совершенно отчетливо, ведь даже мысль о том, что можно попробовать чем-то разбить дверь, пришла мне в голову слишком поздно.

– Таня! Танюша!

Мое имя, что выкрикивали голосом мужа, долетело до меня словно через вакуум. Я отключилась на мгновение, а оказалось, что меня уже вытащили из горящего магазина и я могу делать жадные вдохи кислорода. Где-то раздался звук сирены.

– Полиция… – прошептала я, цепляясь за куртку Димы, держащего меня на руках. – Это полиция.

– Это пожарные и скорая, – ответил он.

Запрокинув голову, я посмотрела на Чернова. Возникло ощущение, что вижу его впервые, настолько другим он был. Смертельно бледный, испуганный, он крепко прижимал меня к себе и я ощущала уверенность в том, что теперь все будет хорошо.

– Нам нужно выяснить, все ли в порядке с ребенком, – прохрипела я, за мгновение понимая, что меня охватывает настолько адское волнение, что я не могу с ним ничего поделать.

Я ведь даже не пойму, если с малышом что-то не так! Ведь сколько случаев было, когда с женщинами что-то случалось во время беременности, и та прерывалась, чтобы сохранить жизнь матери.

– Сейчас все выясним! – заверил меня Чернов и передал на руки врачам из скорой.

Через два часа я оказалась в отдельной палате, рядом со мной был муж. Он бесконечно нежно поддерживал меня, бросался выполнить любое мое пожелание, даже то, которое не требовало срочности. Врач, который меня осмотрел, сообщил, что с малышом все в полном порядке, а со мной ничего не случилось только потому, что Чернов вовремя оказался рядом. Но мне было рекомендовано провести под присмотром докторов еще хотя бы пару дней. Конечно же, я согласилась.

Перед глазами все еще стояла ужасная картина – языки пламени, дым пеленой, который уничтожил все… Хорошо, что у меня имелась страховка, которая хоть отчасти покроет ущерб. Но сейчас, когда понимала, что все придется начинать заново, меня охватывал ужас. Да и я не смогу ничем заниматься в течение месяца – сначала больница, потом санаторий, который мне теперь ох как нужен.

– Я сейчас же поеду в полицию. Уже созвонился со знакомым, он сказал, что поможет во всем. Посмотрим записи с камер, потом скатаюсь и узнаю, что там с магазином.

Я всхлипнула и натянула простыню почти до подбородка. Мне нельзя было нервничать, и без того состояние оставляло желать лучшего, но как это сделать в сложившихся обстоятельствах я не знала.

– Хорошо… И теперь уже смысла нет тебя просить о помощи в магазине… Просто негде помогать.

Чернов тут же помотал головой.

– Я очень виноват перед тобой, Таня… Вел себя, как идиот, а до этого и вовсе по моей вине ты столкнулась с таким ужасом…

Сейчас я не хотела ничего выяснять. Да и тот факт, что Дима меня спас, оказавшись в нужном месте в нужное время, способен был со многим меня примирить.

– Тогда решено. Никаких разговоров, никаких плохих мыслей, я все беру на себя. А ты занимайся здоровьем и в ближайший месяц вообще ни о чем не думай, кроме себя и ребенка.

Он натянуто улыбнулся. Мы не обсуждали с ним вероятную причастность Яны к пожару и попытке убить нас с моим малышом, но эти мысли словно были на поверхности.

– Хорошо, – просто кивнула в ответ, понимая, что на меня накатывает желание провалиться в забытье и заснуть крепко-крепко.

Я не желала думать о том, как поступит Дима в данной ситуации. Знала лишь, что если выяснится о причастности Яны, я этого так не оставлю. И не посмотрю на то, что Арина и Стас могут остаться без матери, если последняя понесет заслуженное наказание. Но говорить об этом Чернову не стала. Вот и посмотрим, как он сам будет действовать в сложившихся обстоятельствах.

– Поспи, я приеду вечером, если будет что-то нужно, – сказал он, наклонившись и легко прикоснувшись к моему лбу губами. – Спокойных снов, любимая.

Отвечать на это я ничего не стала, просто закрыла глаза и, дождавшись, пока муж покинет палату, улеглась удобнее, после чего провалилась в блаженный сон.