Часть 14

К Яне он поехал тотчас, как они со знакомым опером посмотрели записи с камер и выяснили, что виновницей пожара, с вероятностью почти в сотню процентов, была именно мать Арины и Стаса.

Чернов мысленно заставил себя хотя бы попытаться сдержаться и не убить Яну за то, что она вытворила. Сейчас нужно было очень крепко подумать о том, как обезопасить Таню от дальнейших поползновений этой женщины. Алкоголичка, отсидевшая срок, уже показавшая себя как неуправляемый элемент, станет впоследствии еще большей проблемой, чем сейчас. Но и оставлять все так, как было в данный момент, – последнее, что стал бы делать Дима.

Когда ему открыла дверь Арина, под глазами которой залегли черные круги, он понял, что уже непростительно затянул с решением этой проблемы.

– Где мама? – потребовал ответа, проходя в квартиру.

– Спит, – буркнула дочь, складывая руки на груди.

Отыскав Яну, которая лежала навзничь на постели и пьяно храпела, Чернов поморщился. Затем повернулся к Арине. Та поджала губы и отвернулась. Маленькая, несчастная девочка, которой на плечи легла настолько непосильная ноша, что с ней бы не справился и взрослый человек.

Сев перед дочерью на колени, он сказал:

– Собирай Стасика и собирайся сама. Я вас забираю, будем жить у дедушки.

В глазах Арины усталость всего на мгновение сменилась облегчением, но тут же исчезла.

– А с мамкой что будет? Она сказала… что убила человека, – всхлипнула дочь.

Дима поджал губы и сцепил челюсти. Сомнений в виновности Яны не оставалось. А значит, она должна была понести заслуженное наказание. Но впутывать сюда детей и погружать их в еще большие испытания он уж точно не станет.

– Она никого не убила. Но совершила кое-что очень плохое. С этим я разберусь сам. А теперь собирайся, уезжаем отсюда.

Арина сомневалась лишь долю секунды. После чего кивнула и отправилась исполнять указания отца. А он, проводив взглядом ее хрупкую фигурку, поклялся себе, что больше этим двум детям в таких ужасных условиях жить не придется.

– Что мы будем со всем этим делать? – спросил Чернов отца, с которым старался говорить, что называется, «сквозь зубы».

Потому что с некоторых пор он стал для него чужим человеком. Но сейчас у него была необходимость в том, чтобы действовать с ним сообща. Яну в любом случае ждет наказание, значит, нужно было обезопасить Стаса от того, чтобы он не попал в детский дом. Об Арине, как о дочери, он способен был позаботиться сам.

Перед Черновым-старшим на столе лежали документы – анализ днк, вследствие которого было выяснено главное: Стасик является его сыном.

– Мы с Яной можем уехать… – начал Алексей Денисович, но Дима грубо его прервал:

– Исключено! Я не позволю потенциальной убийце моей жены и ребенка разгуливать на свободе!

Он старался говорить громким шепотом, чтобы не услышали Арина и Стас, находящиеся в соседней комнате. Видеть здесь, в доме отца и матери, которой уже не было в живых, эти двух детей было особенно горько и странно. Все кругом стало настолько сюрреалистичным, что от этого ощущения вдоль позвоночника пробегали ледяные змейки.

Чернов-старший опустил голову и поджал губы. Он понимал: неизбежность того, что Яна окажется за решеткой, налицо. Но все равно еще пытался хвататься за возможность спасти эту женщину от подобной участи. Несмотря на то, что ее наличие угробило его жену и стало причиной того, что Дима едва не потерял самых близких и драгоценных для себя людей. Жену и ребенка.

– Ты ведь сам виноват в этом тоже, сын, – сказал Алексей Денисович, вскинув на него взгляд.

Чернов это знал, как Отче наш. Знал так же, как и то, что этот груз останется на его сердце навсегда.

– Я в курсе. Давай решать, что станем делать с детьми. В графах отец в их свидетельствах о рождении стоят прочерки, насколько ты знаешь… Пока Арину и Стаса можно попробовать оставить с бабушкой, потом – быстро оформить все документы через суд и забрать детей себе.

Он не успел толком обмозговать все это, да и у Чернова имелась необходимость обсудить все нюансы с адвокатом. Но сейчас, перед тем, как собирался сдать Яну полиции, он хотел выстроить мало-мальски четкий план. Разлучать детей Дима не мог. Арина и Стас были не разлей вода, а уж лишить их друг друга после того, как они потеряют мать, и вовсе стало бы жесточайшим поступком. Но как отреагирует на это Таня, шансы быть с которой только-только появились у Димы? Ведь он же не может растить их с помощью нянь… Черт, как все запутано.

– Да, так и поступим, – решил Алексей Денисович. – Они станут моей отрадой. Я возьму все обязательства, связанные с ними, на себя.

Их взгляды с отцом встретились. В глазах Чернова-старшего была такая неизбывная боль, которая находила отражение и в душе Димы, что это чувство кололо изнутри, словно самая острая игла.

– Я не снимаю с себя ответственности, – сказал Чернов, поднимаясь из-за стола. – Буду участвовать в их воспитании тоже.

Он взглянул на часы, и отец встрепенулся. Впился в него умоляющим взором, на что Дима лишь покачал головой.

– Присмотри за Ариной и Стасом. Потом решим, как обеспечить их всем необходимым. Кроватями, ремонтом в комнате… А я поехал.

Он просто развернулся и вышел, оставив отца с детьми. Не стал прощаться ни с дочерью, ни с братом, чтобы только не увидеть и на их личиках понимание, что случится что-то, чего они еще долго не смогут пережить. А когда покинул квартиру, созвонился с нужными людьми и отправился к Яне.

Добрался до нее первым и когда вошел в квартиру, на душе стало муторно. Раньше она была наполненной голосами детей, их присутствием, а сейчас, когда Арина и Стас уехали, показалось, что в пространстве все пропитано смрадом тлена.

Раздавшийся пьяный всхрап на мгновение оживил обстановку, но после наступила тишина, которая вкупе с неприятным полумраком казалась могильной.

Дверь Чернов закрывать за собой не стал, чтобы полицейские могли пройти внутрь беспрепятственно. Сам направился в ту комнату, где находилась Яна, и, включив ночник, какое-то время постоял, глядя на спящую женщину. Она снова отекла, все черты лица были какими-то уставше-надломленными. Дима не испытывал по отношению к Яне жалости. Он жалел лишь о том, что она его полюбила. Уродливой, неправильной, но все же любовью. И о том, что он до конца не дал ей понять: у них никогда и ничего не может быть.

Словно почувствовав, что Чернов на нее смотрит, Яна вздрогнула и проснулась. Взглянула на него осоловевшими глазами, в которых сквозило непонимание, растерла ладонями лицо. Когда села на постели, принялась прибирать взлохмаченные волосы. Алкогольный дурман, видимо, немного выветрился, она хоть отчасти протрезвела.

– Дим… Я сейчас умоюсь, – прохрипела Яна, и этот звук показался ему схожим с вороньим карканьем. – Арина тебя встретила? Да? Я сейчас…

Ее глаза забегали по обстановке квартиры, как будто она силилась что-то припомнить и понять, но не могла. Когда же в прихожей раздались шаги, переключила внимание на них, повернув голову на шум.

– Арина и Стас у моего отца. Они там и останутся, Яна. Мы сделаем документы, оформим на детей все права, – тихо проговорил Чернов, когда она начала понимать, что творится.

На пороге комнаты уже появился представитель правопорядка, он кивнул Диме и тот знаком дал понять, что ее вот-вот можно будет забирать.

– Что?! – Голос Яны был полон неподдельного ужаса. – Что ты говоришь? А? Что?

Она попыталась вскочить с постели, но пошатнулась на неверных ногах и упала обратно.

– Я о них позабочусь. С ними все будет хорошо. Таня жива, ребенок тоже, но за то, что ты сделала, придется понести наказание. Забирайте ее.

Только он сказал эти слова, как Яна вскочила с постели, бросилась на полицейских. Закричала не своим голосом, как будто до сего момента искренне рассчитывала на то, что попытка убийства может сойти ей с рук. Ее скрутили, а она все верещала, как умалишенная, и грозила, умоляла, ругалась. А когда ее увели, попросив Чернова отправиться следом с документами, Дима только и смог, что кивнуть в ответ.

Он тяжело оперся руками на подоконник, выглянул на улицу. Хотел бы отвести взгляд от того, как уводили Яну, как ее сажали в машину, да не мог. А когда уазик уехал, встрепенулся, словно желал стряхнуть весь морок, который владел им до этого момента и, забрав сумку Яны, вышел из квартиры.

Запирая за собой дверь, Дима очень хотел верить в то, что он отрезает тем самым часть жизни, которая выпила из него все соки. Но так же знал – это может показать лишь время. И очень надеялся, что оно, как и всегда, станет самым лучшим лекарем.

***

Я открыла дверь в квартиру и ахнула. В санаторий собиралась впопыхах, и уехала, побросав недоделанные дела, а приехала и меня ожидало вычищенное дочиста жилище, да еще и с витающими в воздухе ароматами выпечки. На кухне дожидался чудесный пирог с яблоками и корицей – подсказал мне нюх.

Повернувшись к Чернову, который, со смущенной улыбкой, ждал моего вердикта рядом, я спросила:

– Решил меня подкупить?

Вопрос, по правде говоря, был не совсем уместным. Дима за прошедшие полтора месяца, которые я провела вдали от дома, восстанавливаясь и оздоравливаясь после того, что на меня свалилось, и без того показал себя с самой лучшей стороны. Он каким-то чудом договорился, чтобы меня не трогали по поводу Яны никоим образом, но при этом со своей стороны делал все, чтобы мать Арины и Стаса понесла заслуженное наказание. Мне же Дима старался не докучать, потому я чувствовала его поддержку только в те минуты, когда в ней действительно нуждалась. Он словно бы предчувствовал мою потребность в помощи и был в нужное время в нужном месте. Не зря ведь говорят, что лучший муж – виноватый муж.

– Не совсем я, – признался Чернов, внося сумки в спальню, в которую я прошла. – Пришлось прибегнуть к помощи специально нанятого персонала. Но все происходило под моим неусыпным контролем, – заверил он меня.

Присев на край постели, я положила руку на округлившийся животик. В последнее время я набрала тот самый вес, который точно должен был удовлетворить бдительную Светлану Ивановну, и наслаждалась теперь беременностью и состоянием покоя. Когда не было волнений, тревог и вопросов: как там малыш?

За моим жестом Чернов проследил с какой-то жадностью, которая, по правде говоря, вызывала у меня двоякие чувства. Но ведь это был ребенок Димы, он имел на него точно такое же право, что и я.

– Я схожу в душ, а потом выпьем чаю с тем прекрасным пирогом, запах которого уже сводит меня с ума, – сказала я, желая после дороги только расслабиться в ванной и, перекусив, отдохнуть. – Заодно расскажешь мне подробнее, как обстоят дела с магазинчиками.

Чернов кивнул и, указав на сумку, спросил:

– Разобрать? Или не доверишь?

Я, лишь на мгновение задумавшись, ответила:

– Доверю. И спасибо большое.

На устах мужа появилась несмелая улыбка, я же взяла полотенце и направилась в ванную.

Когда мы устроились за столом на кухне, где Дима обстоятельно поведал мне обо всех нюансах, которые были связаны с магазинами игрушек, я почувствовала себя удивительно спокойно и легко. Был лишь один нюанс, который нам следовало обсудить. А именно – нашу будущую жизнь.

Я понимала, что рано или поздно встанет вопрос о том, как мы станем существовать дальше. Будем ли жить вместе и воспитывать нашего общего ребенка, или же так и продолжим находиться порознь друг от друга, к чему я, честно говоря, уже стала привыкать.

– … в общем, что вот-вот откроемся, – закончил Чернов, который удивил меня так, что это стало последней каплей на чаше весов, которая наполнялась доводами за то, чтобы попробовать дать нашим с мужем отношениям второй шанс.

Потому что Дима не просто сотворил невозможное, приведя после пожара в порядок мой магазинчик, но еще и полностью взял на себя все заботы, связанные с открытием нового дела. И все это – при том, что Чернов работал сам.

– Прекрасно, – улыбнулась я довольно. – Ты настоящий герой…

Муж расплылся в еще более широкой улыбке, а вот я нахмурилась, что не укрылось от его внимания.

– Что-то не так? – уточнил он, подавшись ко мне.

Я помотала головой.

– Все так, но нам стоит прояснить кое-какие моменты.

Дима тут же напрягся, это было видно невооруженным взглядом.

– По поводу нашего брака и развода, – продолжила я, и Чернов побледнел.

Он опустил глаза, стал теребить край скатерти. Выглядел при этом настолько расстроенным и несчастным, что у меня в душе кольнуло, словно ее коснулось острие иглы.

– Я слушаю, – буркнул он, поджав губы.

Находясь наедине с собой на протяжении последних нескольких недель, я много размышляла о том, чего хочу я. Не как будет правильно, или как бы я посмотрела на ситуацию в тот момент, когда испытывала злость на Диму, едва узнав о его лжи. Нет, я примеряла на себя те чувства, что испытаю, если мы разойдемся навсегда, и осознавала, что они приносят мне горечь.

– Сейчас я хочу, чтобы мы поговорили как взрослые люди, которыми и являемся… – продолжила я.

Чернов вскинул на меня взгляд и кивнул. И хоть муж все еще был бледным, по-видимому, ожидая худшего для себя, я видела, что Дима готов к чему угодно, лишь бы между нами была ясность.

– Думаю, что после всего случившегося… самым верным будет попробовать дать нашему браку еще один шанс. Если только ты все еще этого хочешь, – поспешно добавила я, запоздало сообразив, что за это время муж вполне мог прийти к выводу, что его все устраивает именно в том виде, в котором оно находилось сейчас.

Но стоило мне только произнести эти слова, как я поняла: Чернов искренне надеялся услышать именно то, что я озвучила.

– Танюша… – прошептал он, вскочив из-за стола, на что я тут же вскинула руку, давая понять, что предпочту обойтись без падений на колени и прочие части тела.

– Естественно, я думаю, что мне не стоит говорить о том, как я не потерплю в будущем даже намека на ложь… – прибавила я, глядя на Диму со всей серьезностью, на которую только была способна.

– Я это понимаю, – ответил он без тени улыбки. – Могу пообещать, что больше не совру – ни словом, ни делом. Но лучше сделаю это безо всяких посулов.

Некоторое время мы сидели молча. Просто смотрели друг на друга, и в этот момент были близки настолько, как не были уже очень и очень давно. Сейчас я чувствовала, что приняла верное решение, но имелись и еще вопросы, которые нам с Черновым следовало закрыть, прежде чем мы бы продолжили наш совместный путь.

– Осталось лишь обсудить все, что будет связано с Ариной, – проговорила я, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно спокойнее.

И хоть добиться этого не удалось, и он все же дрогнул при упоминании Диминой дочери, я добавила уверенно:

– Давай обговорим все нюансы, которые касаются твоего старшего ребенка, Дима.

Лицо Чернова закаменело. Я не знала, что происходило у него в голове, но, видимо, от меня он даже в этом случае ожидал худшего. Например, что я запрещу ему общаться с Ариной. Поставлю перед выбором – или наш ребенок, или она. Но девочка и без того уже натерпелась от жизни и, разумеется, я не планировала каким-то образом причинять ей еще больше страданий.

– Давай, – кивнул муж в ответ.

– Тогда расскажи, как они со Стасом сейчас? Как восприняли то, что их мама… ну, будет отсутствовать довольно долгое время?

О Яне я знала лишь только то, что ее до суда не выпустят, а после сразу отправят в колонию общего режима. Дима позаботился о том, чтобы мать их с Алексеем Денисовичем детей получила приличный срок. Но об остальном мы с Черновым бесед не вели.

– Они со Стасом живут у моего отца. Я… не говорил им, что Яну ждет тюрьма. Соврал, что она проходит лечение от выпивки, – вздохнул муж и посмотрел на меня виновато.

Нет, я вовсе не хотела делать акцент на том, что он снова прибегнул ко лжи, но этот факт от меня не укрылся.

– Что мы станем делать с этим дальше? – задала я вопрос. – Я, разумеется, не против того, чтобы ты общался с дочерью… Но если из этого самого общения ты станешь делать очередную театральную постановку…

Чернов тут же замотал головой. Протестовать и заверять меня в том, что он никогда и ни за что больше мне не солжет, не стал, но сказал:

– Если вдруг я совру тебе хоть в какой-то мелочи, не говоря уже о чем-то крупном… клянусь, что избавлю тебя от своего общества самолично.

Приподняв бровь, я хмыкнула и покачала головой.

– Постарайся уж до такого не доводить, – попросила я мужа.

Он торжественно кивнул и признался:

– Я очень изменился за это время. И говорю это не потому, что хочу произвести впечатление, или что-то в этом духе. Просто я действительно совсем другой.

– Надеюсь, не настолько, чтобы я перестала тебя узнавать? – не удержалась я от шутливого уточнения.

Чернов усмехнулся и проговорил:

– Даже если тебе будет казаться, что перед тобой новый человек, я надеюсь, что ты поймешь, насколько этот самый изменившийся Дима тебе подходит…

Он поднялся из-за стола. Приблизившись ко мне, склонился и легко коснулся губами моего лба. Словно чувствовал, что ничего кроме этого жеста в мою сторону предпринимать не нужно. Потому что я не готова была к тому, что обычно бывает между мужем и женой, которые только что помирились. Никаких ласк и поцелуев, или, упаси боже, чего-то более серьезного. Мы с Димой будем словно бы заново узнавать друг друга, ведь я тоже за это время очень изменилась.

– Пойду на балкон, я там кое-что не успел доделать, – сказал Чернов, отстранившись.

– Хорошо, а потом обсудим открытие магазина. Я полна сил и желания работать, пока не пришло время рожать, – ответила мужу.

Прежде, чем он ушел, Дима бесконечно бережно прикоснулся рукой к моему животу, а следом, словно засмущавшись, улыбнулся и, развернувшись, ушел. Я же вздохнула, тоже не удержавшись от улыбки. И когда принялась прибирать со стола после наших посиделок, почувствовала, что на сегодняшний момент все происходит совершенно правильно.