Глава 21.

– Здравствуй, Маша, – произносит он, не обращая пока особого внимания на нас с Игнатом, сосредоточившись на моей дочери. Его голос спокоен, даже ласков, и, кажется, он этого не стесняется. – Как ты? Ну и напугала ты нас!

– Нас? – мы с Игнатом задаём этот вопрос одновременно, не в силах сдержать удивление.

– Я... Простите, Сергей Алексеевич, я не хотела, – тихо бормочет Маша, словно стесняется его.

– Димка с доктором говорит, – продолжает заместитель. Она кивает, услышав про какого-то Димку, улыбается сразу, а мы продолжаем стоять как истуканы. – Он позвонил мне, рассказал, что ты в больнице, я рванул из своего дома к тебе напрямик. Мы встретились в дверях больницы, – объясняется Сергей Алексеевич.

Замечаю, как в дверях появляется какой-то парень, скорее всего, тот самый Дмитрий.

Молодой парень стоит перед моей дочерью с огромным букетом в руках, и лицом, полным волнения.

– Машенька, милая, солнышко!

Маша смотрит на парня, её глаза начинают снова блестеть.

– Доченька, не надо плакать, – выдыхаю наконец-то, но голос мой по-прежнему в «ступоре». Говорю очень тихо, и даже не уверена, что она слышит меня, – врач сказал, тебе нельзя волноваться.

Она кивает мне, не говорит ни слова в ответ, только продолжает смотреть на этого парня.

Всё, кажется, можно выдохнуть! Моя жизнь не кончена, и умирать мне ещё рано от сердечного приступа или инфаркта. Или полного разочарования в людях. Неважно отчего, главное, рано!

Понимаю теперь, что Сергей Алексеевич, скорее всего, отец молодого человека, от которого Маша ждёт ребёнка, и ситуацию в своей голове я сложила совершенно неверно. Но оправдываюсь тем, что все эти нелепые мысли о том, что Меркулов её любовник мне стресс в голову нагнал, и ситуация, которая сложилась у меня менее суток назад.

И как я рада от этого! Как я счастлива ошибиться!

И всё-таки Машка не сдерживается, начинает плакать, парень буквально бросает на кровать к её ногам цветы, и крепко обнимает, прижимая к себе.

– Маш, я хочу этого ребёнка, ты просто «Моё надо подумать» не так поняла! Я имел в виду, что надо подумать теперь, как совместить учёбу, организовать свадьбу и успеть всё! А ты убежала домой, придумала себе чего-то, разговаривать со мной не захотела! А если бы ты потеряла нашего малыша?! – говорит много, быстро, уверенно, безапелляционно.

Пока она плачет, а он объясняется, я чувствую себя лишней. Точнее, теперь нас трое лишних в этой палате. Я, сын и Сергей Алексеевич.

– Здравствуйте, Ангелина Евгеньевна, – наконец-то обращается ко мне Меркулов.

– Здравствуйте, Сергей Алексеевич.

– Мамочка, познакомься, это мой молодой человек... – показывает рукой на парня.

– И не просто молодой человек, а будущий муж, отец ребёнка, – уверенно протягивает руку мне для приветствия парень, – Дмитрий.

– Дмитрий… Очень приятно, – повторяю за ним, жму ему руку и вспоминаю, что он несколько раз бывал у нас. Я и не думала, что у них такие тесные отношения.

– Дмитрий, – теперь, с тем же приветствием поворачивается к моему сыну парень и тянет руку для рукопожатия.

Игнат не хочет подать ему руку в ответ, но парень настойчив, руку не убирает. Игнату ничего не остаётся, как ответить на рукопожатие.

– Ангелина Евгеньевна, вы простите, что мы встретились с вами при таких обстоятельствах, и все именно так узнали, что у нас с Машей будет ребёнок, но… я попрошу, позвольте мне поговорить с Машей наедине.

Поворачиваюсь к дочери, смотрю на неё, пытаясь понять, что она чувствует.

Глаза слегка опухшие от слёз, но в них я вижу теперь спокойствие и умиротворение. Она едва заметно кивает мне, и я понимаю, что надо сделать так, как он меня просит.

Мы втроём покидаем палату, оставляя их вдвоём.

Иду к окну в коридоре. Знобит. Думаю, от перевозбуждения. Нервная система у меня уже никудышная, полагаю.

– Пусть дети наши поговорят... – Сергей Алексеевич первым нарушает тишину, и я поворачиваюсь к нему, когда он подходит и встаёт рядом.

Его голос, в отличие от моего звучит сейчас спокойно.

– Это ваш сын? Я всё верно поняла?

– Да, это мой сын, – кивает. – Только не говорите, что вы подумали о том, что я отец ребёнка? – вдруг улыбается. А я не хочу ему отвечать на его улыбку, потому что мне ни капли не смешно!

– Знаете… я уже что угодно допускаю. Жизнь такая штука непредсказуемая.

– Нет, я не увлекаюсь молодыми девушками. Мне … постарше женщины нравятся. Скажите, что с Машей произошло?

Громко выдыхаю, чувствуя, как гнев и злость на этого парня борются во мне.

– Ну, я не очень-то владею информацией. Маша вчера была очень расстроена из-за семейных проблем. Но, дело, возможно, не в этом. Насколько я поняла ночью из её сумбурной речи, ваш сын не хотел этого ребёнка. Я, совершенно точно не могу судить только по эмоциям Маши, но...

– Такого не может быть! – резко обрывает меня Меркулов, и я поднимаю на него глаза в неожиданности. Его голос звучит для меня крайне дерзко. – Не верю, что мой сын мог отказаться от него. Он очень любит вашу дочь, а значит и своего ребёнка.

Игнат, стоящий в стороне, не вмешивается, но вижу, как он напряжённо наблюдает за нами. Я знаю, что он способен на импульсивные поступки, всё-таки пока ещё молод, и понимаю, надо закончить этот разговор.

Для него не то место, и не то время.

В воздухе витает такое напряжение, я настолько напряжена, что, кажется, сейчас взорвусь, как бочка с бензином, к которой поднесли спичку.

– Ну, вы спросили, я ответила! И не надо грубить! Как вы оказались здесь со своим сыном?

– Они вчера вечером были вместе. Мария сказала ему о беременности. Возможно, он растерялся. Такое, да, тоже с мужиками бывает, представляете. Она убежала, он ей звонил, чтобы объясниться. Она сбрасывала звонки. Ближе к ночи решил ехать к ней, потому что очень волновался. Получается к вам домой поехал. Думал через окно проникнуть, чтобы никого не беспокоить, но ... встретил вашу соседку, которая гуляла с собакой, и она ему сказала, что Машу на скорой в эту больницу увезли.

Да, киваю, я действительно говорила соседям, куда мы едем, когда они, увидев скорую, предлагали мне помощь.

– То есть, он первопричина проблемы всё-таки. Я не ошиблась.

Сергей Алексеевич смотрит на меня, и в его глазах читается недовольство и возмущение из-за моих слов. Он явно не ожидал такой моей реакции на своего сына.

Мы раньше никогда даже тона друг на друга не повышали. Больше всё спокойно, иногда с юмором, но точно не в конфликте. А сейчас мне хочется ему хамить, и я не берегу его чувств, даже если речь идёт о его сыне.

Хотя, каждого из нас понять, думаю, можно. Мы, он и я, сейчас не работники одной компании, мы родители, и каждый защищает своего ребёнка.

– Я не знаю, что у них произошло, – говорит Сергей Алексеевич через пару минут как можно спокойнее, но всё равно в них присутствуют нотки агрессии, – но уверен, они разберутся. Если сын виноват, он обязательно признает вину и постарается сделать всё, чтобы Мария поверила в искренность его отношения к ней. Так что, пока не торопитесь с выводами о нём.

Он что-то ещё хочет сказать, но я резко поднимаю руку, останавливая его, дав понять, что не хочу больше разговаривать.

– Не надо, Сергей Алексеевич, – говорю я, чувствуя, как вместо агрессии теперь усталость накрывает меня с головой. – Я не хочу это слушать, спорить, доказывать вам что-то.

Набрасываю на себя куртку и выхожу на улицу. Мне нужно сейчас вдохнуть в себя в воздух. Свежий, чистый, не пропитанный запахом лекарств, и... снова заплакать.

И я не считаю нужным себя сдерживать на улице!

Только если до этого момента мне хотелось рыдать от переживаний за дочь, то теперь больше от облегчения, что с Машей всё хорошо.

Как давно со мной такого не было. А ведь я далеко не плакса. Просто накопилось. Я сейчас одна, могу себе позволить любые слёзы, когда ни души рядом.

– Ангелина Евгеньевна, – слышу за спиной. Он уже и тут рядом оказался, настырный. Я даже не слышала, как Меркулов подошёл. Наспех начинаю вытирать слёзы. – Мы сейчас... Все очень напряжены. Прошу вас, давайте не будем ссориться. Я совершенно точно не был готов к конфликту с вами.

– Уф-ф, Сергей Алексеевич... – с трудом подбираю слова, и всё-таки опять срываюсь на грубость. – Я не хочу сейчас с вами разговаривать, простите. Я не в том настроении. Я всё ещё не могу прийти в себя после того, что произошло с моей дочерью. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Дайте мне просто постоять в тишине, помолчать, подышать, успокоиться. Мне очень-очень нужно побыть одной. Позволите?

– Нет.

– Что? – не понимаю, что значит «нет»?

– Не нужно вам сейчас быть одной, – он не согласен со мной. Его голос звучит твёрдо, как тогда, несколько минут назад в стенах больницы. – Нельзя вам сейчас быть одной. Вы слишком расстроены, поэтому слегка агрессивны. Прошу, будьте немного помягче. Я знаю, вы не так строги, как можете казаться. Да, ситуация –дрянь, но мой сын не заслуживает вашей чрезмерной строгости. И когда вы его поближе узнаете, вы это поймёте.

– Да отстаньте вы от меня! – срываюсь. – Не хочу я быть мягче! – почти кричу теперь, чувствуя, как слёзы уже катятся по лицу. – Слышите, не хочу! Нельзя быть мягкой! Сожрут! Затопчут! Обманут! Предадут! Ничего от тебя не оставят! Когда человек мягкий, эта мягкость воспринимается как слабость! Её не прощают! Ею пользуются! Я это точно знаю!

Сергей Алексеевич теперь уже не слушает меня. Он неожиданно подходит ближе, раскрывает полы своего пальто, притягивает меня к себе и укутывает в них, как в тёплое одеяло. Его объятия настолько крепкие, что, если сопротивляться захочешь, не будет шанса вырваться.

Но я, на удивление, и не сопротивляюсь, не пытаюсь даже этого делать.

Наоборот, утыкаюсь ему в плечо, обхватываю его шею руками и прижимаюсь так сильно, словно эти объятия могут защитить меня от всего, что происходит со мной за последнее время.

Я плачу. Плачу так, как давно не плакала. Всё, что накопилось за последние дни, недели, месяцы, вырывается наружу через поток этих тяжёлых слёз.

А он... он просто держит меня в своих объятьях, позволяя портить его костюм, рубашку.

Чувствую, как его руки мягко гладят меня по спине, а голос звучит тихо и ласково:

– Тише, тише. Успокойтесь, всё будет хорошо. С Машей всё будет хорошо, с контрактом тоже всё сложится. И в жизни, Ангелина… Евгеньевна, слышите, тоже всё наладится.

Поднимаю голову, смотрю на него сквозь слёзы. Мне так хочется вдруг верить во всё, что он говорит мне.

Неожиданно не понимаю его взгляда. Он смотрит на меня, и в его глазах читается что-то такое… тёплое, почти нежное… Или, мне кажется?

– Только позвольте этому «хорошо» случиться, – добавляет и возвращает мою голову к себе на грудь.

А я снова не сопротивляюсь, киваю. Закрыв глаза в объятьях этого человека, лечу куда-то. Туда, где полное умиротворение и покой.