МАРИНА. 33 глава

Мне совсем не хочется говорить с Алиной – но я обещала дочери, а обещания нужно выполнять.

Решаю, что сделаю это в самом начале рабочего дня, перед первым уроком, чтобы потом уже не думать о этом и не строить в голове неприятные сценарии того, как пройдет этот разговор.

А что он может пройти как-то не по плану – я предчувствую.

И не только потому, что я именно Алину подозреваю в тайной любовной связи с моим мужем.

Но и потому, что Алина – лицемерная, скользкая стерва, которая себе на уме.

Не исключено вообще, что это она подкинула тогда сережку в нашу ванну, а теперь подкидывает записки... так сказать, лицом не светит – но при этом старательно дает всем понять, особенно мне, что Вит теперь – не мой.

Я натыкаюсь на нее в учительской, подхожу и говорю негромко:

– Здравствуйте, Алина Игоревна, могу ли я поговорить с вами наедине?! Разговор пойдет о моей дочери Миле.

– Здравствуйте, Марина Максимовна! – она сразу расплывается в улыбке, словно и нет между нами никакой недосказанности, никаких подозрений. – Да, конечно, все что угодно для вас...

Мы отходим в сторону, туда, где посторонние уши не услышат нас, и я говорю:

– Алина Игоревна, моя дочь рассказала мне, что вы не дали ей тему для проекта, которую она предпочла бы получить. Как я поняла, Мила неоднократно сообщала вам о своем желании делать проект именно по этой теме, но вы все равно отдали ее другим ученикам.

– Ооо, да, вы правы, Марина Максимовна! – Алина даже не отрицает. – Но я объясню свой выбор. Дело в том, что личные пожелания учеников – это не единственный критерий, по которому я распределяю темы. Мила хотела получить тему «Города-миллионники России», но она и так прекрасно разбирается в ней, писала реферат, выполнила на отлично контрольную работу. Я отдала эту тему паре, где один ученик – заядлый троечник, а другой просто проболел всю неделю, когда мы это проходили. Им будет гораздо полезнее изучить этот вопрос. А вашей дочери и ее подруге Кате я предложила тему «Агломерации»: здесь уже Мила болела, когда мы проходили это, а Катя прогуляла один из уроков, и проект поможет им наверстать знания.

– Вот оно что, – хмыкаю я и чувствую себя дурой.

Я-то уже вообразила себе, что Алина чуть ли не назло моей дочери не дала ей желаемую тему, а оказалось, это стандартный учебный процесс, довольно логичный и правильный... я бы сама так поступила!

– Может, есть еще какие-нибудь вопросы? – с притворно-приторной улыбочкой спрашивает у меня Алина.

– Нет, больше ничего, огромное спасибо за объяснение... и прошу прощения за то, что потревожила.

– Ну что вы, что вы, Марина Максимовна! Обращайтесь в любой момент! Как, кстати, ваше здоровье?! Уже восстановились после операции?!

– Я в полном порядке, спасибо, – отвечаю я с вежливой улыбкой и выхожу из учительской.

Там прижимаюсь спиной к стене и перевожу дух.

Выходит, зря наехала.

Неужели у меня совсем уже крыша едет?!

Рабочий день проходит спокойно, даже записками никто больше не кидается.

Потом я возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин: пора бы, после стольких-то дней, проведенных в депрессивном состоянии в постели.

Душевно ничего не изменилось, конечно, но появились хоть какие-то силы на выполнение банальных бытовых вещей.

Мила возвращается почти сразу следом за мной... удивительно: обычно она еще два-три часа зависает с друзьями.

Вид у нее разбитый, тревожный.

У меня в голове сразу мелькает мысль: что-то случилось.

Об этом я и спрашиваю:

– Что-то случилось?!

– Да, мам, – признается дочь, и я, бросив кастрюли, тарелки и ножи, поворачиваюсь к ней лицом к лицу, а она продолжает: – Помнишь, мы говорили про записки и про то, что отец может тебе изменять?!

– Помню, конечно, милая, – я беру ее ладони в свои, чтобы поддержать, чувствуя, что разговор будет откровенным... хорошо, что Вит сейчас не дома.

– А у тебя нет подозрений, кто именно это может быть?! – спрашивает Мила. – С кем он изменяет?!

– Ну... есть, – говорю я в ответ... какой смысл врать?!

Мне неприятно, больно, сложно, в том числе и потому, что в это оказалась втянута моя дочь, но делать нечего.

Все, что я могу, – это быть честной с ней.

– И у меня есть, – говорит Мила.

– И кого же ты подозреваешь, дочь?!

– Я... мне немного неловко... не знаю...

– Все хорошо, я понимаю, милая, – я собираюсь уже было сказать, что она не обязана делиться со мной сейчас, да и вообще не обязана, но если захочет, я выслушаю ее в любой момент, но тут она вдруг предлагает:

– Давай назовем имя одновременно.

– Давай, – я сразу киваю.

– На счет три. Один... два... три...

– Алина Игоревна! – говорю я и слышу, как в то же мгновение она произносит то же самое имя.

Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем: вот оно.

Мы раскрыли эту тайну.

Вместе.

– И что теперь будет? – спрашивает Мила тревожным голосом полчаса спустя, когда мы делимся друг с другом всей имеющейся у нас информацией.

Я рассказываю ей про потерянную сережку и про мои попытки проверить ее отца с помощью детектива.

Она рассказывает мне о том, как они с друзьями провели мини-расследование и пришли к выводу, что Алина – любовница отца.

– Теперь я подам на развод... иного пути нет, – говорю я.

– Но тогда отец наверняка уволит тебя из школы... и меня выгонит, – хмурится Мила.

– Тебя он точно не выгонит, ты его дочь и он тебя любит, – говорю я. – А что касается меня... Я сама уйду, но только после того, как ты доучишься. До тех пор, если посмеет на меня давить, я обращусь в трудовую инспекцию. А еще найму адвоката. Тебе не о чем волноваться, милая. Мы справимся.

Мила подходит ко мне вплотную и обнимает, кладет голову мне на грудь.

Я утыкаюсь носом в ее волосы и невольно думаю: какая же она уже взрослая... и какая же она все еще маленькая...