35 глава

– Ах ты маленькая дрянь! – рычу я и, не помня себя от ярости, поднимаю руку, чтобы влепить зарвавшейся девчонке хорошую пощечину.

– Не смей бить мою дочь! – Марина бросается мне наперерез, и в итоге моя ладонь, не успев остановиться, неловко опускается на ее плечо.

Получается сильно, болезненно, я и сам это чувствую.

Марина вскрикивает и инстинктивно накрывает ладонью ушибленное место.

Моя дочь, дикая, как пантера, с бешеным взглядом, сразу же бросается на меня с обвинениями и даже бьет в грудь маленькими, но сильными кулаками:

– Как ты мог ударить маму?!

Вот ведь проворная зараза, перевернула все в удобную для нее сторону!

И ведь как умно, как ловко!

Я даже вынужден оправдываться:

– Я не собирался ее ударять! Пощечина предназначалась тебе!

– О, понятно! – фыркает дочь. – То есть, меня бить можно?!

– Не путай побои с воспитательным моментом! – возражаю я, но понимаю, что допустил страшную ошибку, а теперь, не в силах попросить прощения, в итоге зарываю себя в землю все глубже и глубже.

– Так себе у тебя методы воспитания! А еще педагог, называется! Директор школы! Позор!

Пытаюсь объясниться и надавить на нее, вызвать чувство вины:

– Не ты ли сказала, что я тебе больше не отец?! Не ты ли велела мне проваливать?! Не ты ли заявила, что тебе тошно меня видеть?! Ты считаешь, это нормально, Мила?! Ты считаешь, нормально разговаривать так с отцом?! Никакого уважения, никакой субординации!

– Ты не отец – ты предатель! – рычит она снова, глядя на меня безумными глазами. Нет, ни капли вины. Ни капли сожаления.

– Все, довольно, – подает слабый, потрескавшийся от боли и обиды голос Марина, и мы с Милой переводим свои взгляды на нее.

Она все еще держится дрожащими пальцами за ушибленное плечо.

Видно, что ей очень больно, что она сжимает зубы.

Наверняка будет синяк в том месте, куда врезалась моя ладонь.

Позор мне, позор.

Я не хотел этого.

Я и пальцем ее трогать не собирался.

Лишь планировал проучить дочь.

Но и ее, конечно, бить не следовало.

В общем, облажался я по полной программе.

– Тебе правда лучше уйти, – говорит Марина.

– Что, серьезно?! – фыркаю я. – Уйти?! Мне?! Из моего собственного дома?!

– Тогда мы уйдем! – уверенным тоном говорит Мила, подхватывает свою мать под локоть и пытается увести прочь, но Марина сопротивляется:

– Дочь, пожалуйста, вернись в свою комнату. Я поговорю с твоим отцом наедине.

– О чем?! – фыркает Мила. – Он ударил тебя! И изменил тебе! С ним не о чем больше говорить!

– Поверь: есть о чем. И поверь: речь не пойдет о том, чтобы простить его и забыть причиненные обиды. Я ведь уже сообщила, что подаю на развод.

– Я боюсь оставлять тебя с ним наедине, – снова возмущается Мила, и я рычу на нее:

– Не надо драматизировать! Ты прекрасно знаешь, что я не абьюзер... или как там в ваших зумерских кругах принято говорить?!

– О, нет, папочка, ты настоящий абьюзер! – спорит дочь. – А еще манипулятор и газлайтер, особенно последнее! И я ненавижу тебя!

Я не успеваю ответить на ее очереддной выпад.

Марина опережает меня, прикрикивая на дочь:

– Мила, довольно, я сказала – иди в свою комнату!

Дочь наконец нехотя уходит, оставляя нас с женой наедине.

Я чувствую себя совершенно паршиво.

Я никогда не бил жену. Я и сегодня не собирался, случайно вышло.

Милу я в последний раз наказывал, когда ей было лет десять, наверное.

Но и тогда это не было что-то физическое, никаких пощечин и ремней, я лишь ставил ее в угол, забирал игровую приставку и мобильный телефон, заставлял читать минимум по двадцать страниц книги каждый вечер...

Мила – мой драгоценный дар, мое сокровище, моя любовь.

Но сегодня... сегодня она вывела меня, как не выводила никогда.

И я не сдержался.

В основном, наверное, потому, что изначально был чертовски зол.

То есть, виновата даже не Мила... виновата Алина.

Да, это именно Алина довела меня до белого каления, вынудила сорваться на дочь и жену.

Проклятая стерва!

Я уволю ее завтра же!

И плевать мне, что она будет делать!

– Ты меня слышишь?! – спрашивает Марина, и я наконец выныриваю из своих мыслей, вздрагивая.

– Прости... не слышал. И прости, что я... ударил тебя. Я не хотел. Я и Милу не хотел трогать, просто... так вышло.

– Ну да, конечно, – хмыкает Марина.

– Ты хотела поговорить, – напоминаю я.

– Да. О том, что до развода нам лучше пожить раздельно. Конечно, я бы предпочла, чтобы ушел ты, чтобы нам не приходилось менять среду обитания дочери, но если ты откажешься...

– Я не откажусь, – говорю я.

В глубине души я все еще надеюсь, что все наладится, что мы помиримся, но прямо сейчас я должен отступить, должен дать жене и дочери пространство, чтобы они смогли остыть и в конце концов простить меня...

Поэтому я делаю так, как просит Марина.

Я собираю вещи и еду к Нине, своей сестре, которая всегда готова меня принять.

Она, конечно, кормит меня ужином, и говорит со мной, и утешает, и обещает, что все наладится, но в постель я все равно ложусь, полный тревоги, и долго не могу уснуть.

А на следующее утро, придя на работу, обнаруживаю возле своего директорского кабинета Романа Валерьевича Зеленцова – того самого хмыря из минпросвета, который метит на мое место...

Прекрасное начало дня!