25

Замираю на пороге, словно парализованная услышанным.

В прошлый раз, когда я застала Гришу с «Аллочкой» за их игрищами, у меня была грандиозная истерика, которую водитель Макса принял за признак климакса. Вообще-то я по природе спокойный и уравновешенный человек, однако слышать пошлое щебетание из уст ещё недавно любимого мужа – испытание не из лёгких. Поневоле гадаю, было ли между нами всё так же остро и неотложно, когда мы были молодыми. С возрастом страсть сглаживается, однако в прошлом…

Желал ли муж меня так же сильно, как его новую подружку?

Для Аллы это расчёт, я в этом уверена. А вот для Гриши… что это? Ради Аллы он попрал выдающуюся карьеру и совершил преступление.

Как ни запрещаю себе думать в таком глупом ключе, но мне горько, что я потратила долгие годы на мужчину, который сошел с ума по совершенно другой женщине.

Думаю об этом, слушая шёпот у дверей спальни.

«Это твой сын?»

«Сейчас посмотрю»

Из спальни высовывается растрёпанная голова Гриши. Его глаза расширяются, на лице выступают красные пятна. Он набирает в лёгкие воздух, готовясь что-то сказать, но потом просто выдыхает. Сказать ему нечего. Пойман с поличным.

Из-за его спины появляется столь же растрёпанная голова Аллы. По её лицу размазана косметика, и от этого она похожа на клоуна. Удивлённой она не выглядит, наоборот, на её лице торжество.

Что делать?!

В этот момент я очень рада, что со мной Макс, и я могу рассчитывать на его поддержку, потому что принять решение безумно трудно. Я приехала, чтобы поговорить с сыном наедине и подготовить его к тому, что грядёт. Я поддержу его, помогу, но только его, а не Гришу. Никак не Гришу. С ним я ставлю точку.

Но если Гриша здесь, то я не смогу поговорить с сыном, так что моё присутствие здесь совершенно бесполезно.

Собираюсь развернуться и выйти из квартиры, когда Гриша замечает Макса, который до этого стоял за дверью.

– А ты что делаешь с моей женой?!

Надо же, он помнит, что женат! А мне показалось, что его мозги утекли в «сладкую дырочку».

Алла сначала надувает губы, а потом демонстративно обнимает Гришу за шею и усмехается. Соглашусь с ней, сейчас мой статус жены весьма незавидный.

Даю Максу знак, что мы уходим, однако он, наоборот, подталкивает меня в квартиру. Обнимает меня за талию обеими руками и прижимает спиной к своей груди.

– М-м-м… Смотри-ка, Ань, не только у нас появилась идея о том, как можно использовать пустующую квартиру!

Что? Он на что намекает?!

Гришина челюсть отвисает до стадии вывиха. Отцепив от себя руки любовницы, он заматывает бёдра первым попавшимся пледом и выскакивает в коридор.

– Да как ты смеешь к ней приближаться! Это ты во всем виноват. Ты меня подставил, создал мне кучу проблем. Нагадил мне со всех сторон, а еще друг называется. Ты всё сделал, чтобы добраться до Ани, да? До сих пор о ней бредишь и покоя не знаешь? Так вот, выкуси, это не ты, а я на ней женился, и она мне детей родила, а не тебе. Так что не раскатывай губу попусту…

В моей жизни многое случалось, я тоже не без греха, однако мне никогда еще не было так стыдно. Не столько за Гришу, сколько за себя саму, за то, что вышла замуж за такого человека, сама его выбрала.

Макс старается не реагировать на Гришину тираду, но получается с трудом. Он напряжён до предела, дышит через раз.

Разворачиваюсь в его руках, обнимаю его за шею и целую. Не чмок-чмок, а по-настоящему, глубоко и сладко. Мы стоим к Грише полубоком, так что ему всё видно.

Макс не реагирует и не отвечает, только смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Да, понимаю, это неожиданный и странный поступок с моей стороны, особенно если учитывать мои недавние отказы, однако сейчас так нужно. Так правильно.

Оторвавшись от его губ, говорю томным голосом.

– Похоже, Гриша завёлся и ещё долго будет вопить, так что поехали ко мне домой.

– Хорошо, поехали, только сначала…

Макс подхватывает меня под попу, заставляет обхватить себя ногами и прижимает спиной к стене. И вот тогда отвечает на мой поцелуй.

Вернее, теперь инициатива полностью в его руках. А я раз уж начала это представление, теперь как бы обязана ответить на поцелуй. Или, по крайней мере, так я объясняю своё поведение, весьма непристойное, которое начинается с того, что я открываю рот, впуская горячий язык Макса, а заканчивается стонами и трениями.

За моей спиной муж захлёбывается негодованием, рядом с ним попискивает надувная Аллочка, пытаясь привлечь его внимание, но для меня они словно перестают существовать.

Я с головой ныряю в прошлое, потому что, оказывается, поцелуи сохраняются в памяти, их можно узнать. И годы спустя, поцелуи Макса всё такие же сладкие, горячие и поглощающие мою волю. Замкнувшись в моменте, я не замечаю, как стискиваю его шею, трусь о него грудью… и не только…

В этот момент раздаётся громкий и очень хорошо знакомый голос.

– Вы что, вообще охренели?! – возмущается мой сын.