Глава 19

Я, то просыпаюсь, то засыпаю вновь, тело давит непонятная усталость и хочется оставаться в уютной темноте подольше. Потом снятся кошмары о том, как я тону вновь и вновь, и темнота уже не такая желанная.

Но, по крайней мере, мне теперь тепло и сухо, а воспоминания о ледяной воде реки вызывают лишь мурашки по коже и легкий озноб. Я заворачиваюсь во что-то мягкое и теплое и вновь пытаюсь спрятаться от жестокого внешнего мира.

Хорошо только в моем коконе.

А потом вдруг случается нечто, что вырывает меня из этого состояния. В буквальном смысле срывает с головы одеяло, ослепляя дневным светом даже сквозь закрытые веки.

— Боже… Алиса, — слышится низкое на выдохе, но прежде чем я открываю глаза, меня хватают горячие большие руки и резко вжимают в бетон.

Нет, не бетон, я чувствую, как эта стена движется подо мной, будто дышит, и еще эти легкие знакомые нотки. Запах хвои и влажного камня. Скала посреди леса.

Ресницы, наконец, разлепляются и я смотрю в мужскую грудь, куда воткнуто мое лицо. Она под черной футболкой, а край щеки царапает молния на кожаной куртке.

— Живая… — покачивается он и внезапно гладит меня по затылку. Это так успокаивает и убаюкивает, что хочется вновь закрыть глаза и провалиться в сон.

Поэтому я целую вечность вспоминаю имя.

— Краснов? — спрашиваю неуверенно. Может, он мне снится.

— Поверить не могу… чуть не подох… — продолжает говорить он, а я мало понимаю смысл.

Потом он меня отодвигает от себя и осматривает лицо, убирает мои спутанные волосы со щек, и во взгляде его такая мука. Вид очень бледный и изможденный, будто не спал пару суток, под глазами тени, щетиной зарос.

— Что случилось? — решаю узнать я, человек так плохо выглядит. Может у него горе?

— Что случилось? Ты шутишь? — смотрит с неверием, потом взгляд утыкается куда-то мне в скулу, по ней же скользит его большой палец, и я чувствую боль. Немного морщусь. — Ну и синяк, — качает он головой, — ты ничего не помнишь? Сильно ударилась?

— Помню, — отвечаю после паузы, — я была в машине. Такси.

— Да, ты была в такси, которое упало в реку. Но ты выбралась, — вновь обнимает меня и вжимает в грудь, — самым настоящим чудом ты выбралась. Мы думали, ты погибла…

— Мы? — первый о ком я вспоминаю это муж. В голову огромным селевым потоком рвутся все воспоминания про такси, телефонный звонок и разговор Жени с Валентином. Меня словно накрывает цунами из грязи, и я судорожно вдыхаю.

Мы… меня нашли? Это Женя⁈

Нет!

— Стой, стой, — ловит и пытается меня удержать Краснов.

— Он здесь, он знает? Где я⁈ — меня накрывает паника от мысли, что мой муж сейчас войдет в эту белую дверь и доделает начатое.

— Тихо, тихо, его здесь нет! Здесь только я! — Алиса, — Сергей чуть встряхивает меня, — только я и больше никого.

— А Женя? Он знает? — голос почти пропадает.

— Нет, не знает. Он думает, ты осталась в реке. Алиса, — берет мое лицо в руки, — почему тебя так пугает Женя? Ты попала в аварию, помнишь?

— Это он… — шепчу я, — я точно знаю, что это он ее устроил. Тот водитель говорил по телефону, а потом ударил меня и… и столкнул машину в воду.

— Что?

— Он специально меня туда завез, — продолжаю я, а сердце начинает колотиться, — разогнал такси и выпрыгнул!

— Твою ж… — Сергей смотрит на меня шокировано. — Вот… мразь! Черт его задери! — он будто не может поверить.

— Где я? Как ты меня нашел? Он узнает тоже!

— Нет, нет, не узнает, — Сергей гладит меня по плечам, — совсем никто не знает, что ты здесь. Только Ромин и я.

— Ромин? — мои брови поднимаются. Я ведь не успела поговорить с ним, не просила о помощи.

— Ему позвонили из этой больницы, нашли номер на визитке у тебя в лифчике, единственные контакты. Ни документов, ни сумки, ни телефона не было, чтобы установить личность. Платье и нижнее белье, в котором флешка и визитка. Тебя рыбаки нашли ночью, квасили там, у костра, уложили в свою палатку, а утром, когда проспались, в ближайшую больницу отвезли.

— Этого я не помню, — я мягко выпуталась из его рук и легла обратно на подушку. Сердце потихоньку замедлялось. — А ты?

— Мне Влад позвонил и рассказал, что ему звонят из какой-то больницы, и спрашивают, не знает ли он молодую женщину, описывают тебя и твою одежду. Он попросил адрес и сразу мне сообщил.

— Как хорошо, что не мужу.

— Он бы не стал, ему Элина рассказала про ваш разговор и что ты хочешь развестись.

— И долго я здесь? — я смотрю на комнатку на четверых, но все остальные кровати пусты. Стены зеленые, крашенные, но все такое скромное. В Москве таких уже не осталось, значит, я где-то в области, причем скорей всего очень близко к дому Краснова, откуда я уезжала.

В Москве меня бы уже давно опознали и сообщили мужу или матери о том, что я пострадала. Женя был бы тут как тут через полчаса.

— Вторые сутки, — отвечает Краснов, — за которые я чуть не поседел.

Смотрю на него пристально и пытаюсь понять причину таких эмоций.

— Почему?

— Потому что согласился на твой дурацкий план и отпустил тебя! Позволил сесть к этому уроду в такси! Надо было следовать моему плану! — он злится и даже не скрывает этого.

— Ты приехал позлорадствовать?

— Нет, — говорит сквозь зубы, — я приехал для другого.

Резко встает с кровати, на которой я лежу, и ураганом выносится из палаты. Я смотрю на хлопнувшую дверь, не могу унять вновь бегущее сердце. Как же меня выводит из себя этот мужчина! Просто невыносимо!

Натягиваю одеяло по самый подбородок, мне холодно, а еще я ужасно хочу пить, оглядываюсь, но не нахожу хотя бы стаканчика воды. Тоже мне больница, не могли пациентке…

Краснов влетает в палату вновь с каким-то пакетом в руках, шлепает мне его на живот, а я только хлопаю глазами и пытаюсь привстать. Не успеваю разглядеть, что в пакете, как этот псих парой размашистых движений сматывает меня в одеяло, как гусеницу, а следующим рывком поднимает на руки с кровати.

Я взвизгиваю.

— Ты что? Куда?

— Я тебе что обещал? Ты помнишь, что? — тащит куда-то в коридор с крейсерской скоростью. Прямо так! Как одеяльную шаурму, а я и выбраться не могу, потому что руки зажаты возле груди, только ноги слегка барахтаются, но толку никакого!

Спеленал как младенца!

— Да что тебе надо? Пусти!

— Помнишь, что я обещал⁈ — рычит он сердито.

— Не помню! Что⁈

— Что смотаю в пододеяльник и увезу, если будешь дурочкой! А только дурочка могла сесть в чертово такси и грохнуться в нем в реку, когда был полный дом сильных влиятельных мужиков!

— Краснов! — меня это начинает злить, — положи, где взял! Ты с ума сошел!

Мы несемся мимо врачей и медсестер, провожающих нас недоумевающим взглядом, кто-то пытается окликнуть. Выглядит все как в плохой комедии, не иначе.

— Не положу!

— Отпусти!

— Не отпущу! — рычит уже на крыльце, идет куда-то неумолимо, как крейсер. Как чертов ледокол, презирая препятствия!

— Это глупо! Прекрати! Зачем это тебе?

— Зачем мне? — останавливается возле какого-то здоровенного, черного внедорожника. Смотрит пылающим взглядом, где уже не осталось ни тоски, ни усталости. Только решительность и глубинный огонь, раздуваемый из углей. — Чтобы не смотреть второй раз на твою смерть! Хватит! Теперь все будет по-моему!

Открывает дверь и запихивает меня на переднее пассажирское, подтыкает со всех сторон одеяло и прямо поверх него застегивает ремень. Я дергаюсь от этого движения, в памяти черная вода и тонущая машина такси. И я пристегнутая насмерть ремнем…

Поднимаю испуганный взгляд на Сергея, но он не обращает на меня внимания. Закрывает дверь и идет на водительское место.

А меня захлестывает паника похлеще любого приступа клаустрофобии, я не могу дышать, воздух короткими рывками вырывается из груди, глаза мечутся вокруг. Здесь тесно, я зажата, свернута, это хуже шкафа!

— Алиса! — зовет меня Краснов, уже сидящий рядом, но я не могу, я уже бьюсь внутри кокона, будто моя жизнь от этого зависит. — Алиса? Да черт!

Ремень быстро отщелкивается, он распахивает одеяло, освобождает руки, ноги, всю меня в тонкой больничной сорочке. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух, будто черная речная вода не хочет течь в легкие.

— Прости, — говорит Краснов и берет мое лицо в ладони, резким рывком наклоняется и… целует взасос!