Глава 21

Сергей

У Алисы такой вид, что я сразу жалею о том, как решил выразиться. Она будто восприняла это как угрозу, что это я собираюсь привести приговор в исполнение. Измайлов судья, а я палач.

Не смешно.

И я, кажется, болван, но меня до сих пор кроет, что она жива. Хотя намного более серьезным шоком были два дня, пока я считал ее погибшей. Меня словно наизнанку вывернуло и не завернуло обратно.

Будто это я ее убил, посадив в это такси. Не уговорил, не связал и не спрятал в кладовке, чтобы не выдумывала свои планы. Как чувствовал, что что-то пойдет не так, но обосновать не мог, Настю послушал с ее «не дави» вместо своей интуиции.

А когда позвонил Ромин, я второй раз подумал, что с ума сошел. Не говоря уже про тот самый момент, когда я шел к ее палате в больнице с одной мыслью, что это может быть ошибка. Совпадение. Этот шанс не может быть просто так выдан мне для второй попытки!

Может!

И сейчас я только вот на этой наигранной дурости могу делать вид, что все под контролем и более менее хорошо.

Если вообще можно так считать в ее случае. Если она права, и убить ее пытался собственный муж.

— Я тебя убивать не собираюсь, если ты это подумала, — помогаю ей сесть обратно на кровать, с которой Алиса пыталась свалиться.

— Зачем ты говорил с ним? — в глазах ее откровенное недоверие и страх. Еще раз бью себя мысленно по голове за неуместную фразу, надо следить за языком, даже если и смысл был предельно ясным.

— Я с Женей все еще работаю, помнишь? У нас серьезный контракт по модернизации его здания, я занимаюсь заменой и усовершенствованием инженерных коммуникаций и сетей. — Мои объяснения ни о чем не говорят, я вижу это по глазам. — Работы должны начаться как раз на днях. Твой муж хотел узнать все ли планы в силе или мы будем сдвигать график.

— Почему? Что тебе мешает? — вот этим вопросом она даже немного ставит меня в тупик.

— Что мне мешает? — вскидываю я брови, — ну не знаю, — развожу руками, — может твоя смерть? Я все это время, вообще-то, тоже считал, что ты утонула. Думаешь, я просто пожал бы плечами и пошел дальше в чертежах копаться?

— Не думаю, — отвечает опять слишком коротко, но глаза стыдливо опускает.

Алиса поджимает губы, раздумывает, но все равно мне не верит. Похоже, теперь ни один мужчина не заслуживает ее доверия, а я даже тем, что прикрыл ее и увез из больницы, не выдав мужу, так его и не заслужил до конца.

Черт.

Вижу, как она кутается в больничное одеяло, а на хрупких плечах дурацкая сорочка в цветочек.

— Слушай, я хреновый хозяин, — извиняющимся тоном начинаю я, — тебе не о чем беспокоиться, я не враг и убивать тебя не собираюсь. Я предлагаю тебе привести себя в порядок и успокоиться, и я все объясню.

— Я бы сходила в душ.

— Именно это я и хотел предложить, — цепляюсь за соломинку, — здесь полноценная ванная в доме, душ, туалет, водонагреватель и септик. Полная цивилизация, — я беру ее под руку и помогаю подняться с кровати, — пойдем, включу тебе все, помоешься, погреешься. А выйдешь, уже и обед будет готов.

Мне жаль, что я не отвез ее к себе домой, но там бы ее было проще обнаружить, что-нибудь да выдало бы факт, что Алиса не мертва. Никому нельзя доверять, а у меня в доме регулярно работают посторонние люди.

Маленький каменный дом, который стоит на отшибе и практически в лесу, вряд ли кто-то обнаружит, он совершенно не связан со мной, и в этой глуши даже камер на дорогах нет.

Довожу покачивающуюся Алису до ванной комнаты, одеяло мы оставили на кровати, и я держу ее стройный стан, приобнимая сквозь тонкую сорочку. В ванной комнате светло и тепло, но Алиса отшатывается, увидев себя в зеркале, даже бросает на меня испуганный взгляд.

Я будто могу прочитать эти явные женские мысли, на ее личике так и написано: я хожу в таком кошмарном виде, а никто мне этого и не скажет! Чистый ужас во взгляде. А для меня она даже бледная как мел и со спутанными волосами, красивейшая женщина, какую я встречал.

Никакая косметика, прически, шмотки не могли бы скрыть эту красоту, и поэтому она никуда не исчезает, даже если Алису вывалять в грязи. Все равно пробьется изнутри как свет.

Оставляю ее у раковины, распахиваю дверцу душевой кабины за ребристым стеклом, включаю воду погорячей, чтобы комнатка прогрелась. Потом достаю из шкафчика стопку чистых мягких полотенец.

— Полотенца новые, внутри на полке шампунь и гель, извини, не женских ароматов, тут я жил, — развожу руками.

— Не страшно, — тихо отвечает она, все еще глядя на меня, как напуганный олененок.

— Если что зови, тут все слышно, я буквально за стенкой на кухне буду. Что угодно, мыло подать, голова кружится, вода горячая, я тут как тут, — выпаливаю все как пулемет и понимаю, как нелепо выгляжу. Как юнец, ей-богу.

— Я справлюсь, — выдает она свое коронное про «я сама» и я решаю оставить ее, наконец, в покое.

Сваливаю из ванной, стараясь не думать о девушке, но это невозможно просто физически. Роюсь в морозильной камере на кухне, чтобы выбрать что-нибудь съедобное из долгосрочных запасов. У меня есть даже готовая еда в замороженном виде, вот ее я и разогрею, чтобы не тянуть.

Алиса выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок от слабости, надо ее покормить, чтобы силы были.

Выкладываю овощное рагу на сковородку, а пару порций замороженного супа ставлю кирпичиками на дно кастрюли. Включаю все это добро разогреваться и понимаю, что не предложил Алисе главного, во что переодеться.

Поэтому несусь в свою спальню и роюсь в шкафу, нахожу махровый банный халат, который так ни разу не надевал, предпочитая дома спортивные штаны носить. Как же я давно здесь не был, ностальгия о начале моей карьеры накатывает волной.

Те времена, когда я только съехал от Насти с ее мужем, чтобы не жить за их счет, а бизнес мой еще не раскрутился несмотря на денежные вливания Ромина.

Возвращаюсь в ванную с халатом и машинально захожу, чтобы положить его на край широкой тумбы с раковиной. Но там же и замираю, как ледяная скульптура.

За прозрачной, но искаженной ребристостью душевой дверью стоит хрупкая обнаженная фигурка, по ней течет вода из широкой душевой лейки, разбрасывая брызги. Волосы прилипли к плечам, что вздрагивают неровным ритмом.

И я понимаю, что Алиса тихо плачет, закрыв лицо ладонями.

Меня не видит и не слышит, а на душе у меня становится так паршиво, будто я вероломно нарушил ее уединение. Вторгся в самое сокровенное, запретное.

Я тихо кладу халат и так же беззвучно исчезаю из ванной комнаты. Возвращаюсь на кухню и колдую над шкворчащим и булькающим обедом. А в мыслях только она, душу мою выворачивает снова, рождая во мне желание прижать ее к себе и впитать все слезинки до единой.

А еще убивать…

Того, кто во всем этом виноват. Того, чья рука поднялась на эту женщину и покусилась на ее жизнь!

Но еще меня коробят собственные воспоминания, от которых я не могу избавиться, как старый солдат от военных флешбэков. Моя мать, тихо плачущая в ванной после ссор с отцом, ее глупые попытки замазывать и прятать синяки от его побоев.

А еще то, как она тайком ходила куда-то, а возвращалась счастливая. Хоть на краткий миг до возвращения отца. И я не мог этого понять, будучи ребенком, но всегда был рад, что где-то ее ждет что-то хорошее.

Пока не узнал, что она долгие годы крутит роман с нашим соседом, с дочерью которого я дружу. И что длился этот роман не только до моего рождения, но и много-много лет после.

Даже после смерти моего «отца».

Этот сосед оказался мои настоящим отцом, а я плодом самой настоящей измены. Глупо все раскрылось, когда я разбился на мотоцикле, и оказалось, что у меня группа крови отличается от обоих родителей. Я не мог не докопаться до правды, молодой был и глупый. Но эта правда разрушила мою семью.

Я злюсь и бью кулаком в толстую столешницу, боль прочищает мозги, прогоняя призрак матери. Не хочу, чтобы она заслоняла собой ее… женщину, которой я так нужен.

Раскладываю еду по тарелкам, начинаю с супа, предполагая, что аппетит у Алисы может быть плохим, завариваю чай из пакетиков и молча жду.

Она приходит в моем темно-синем халате, и он только сильней подчёркивает ее синяки. Приглашаю ее к обеду, и мы едим, перекидываясь банальными фразами про горячую воду и тот факт, что у геля для душа просто кошмарный запах.

— Я куплю новый, и одежду тебе привезу, у тебя примерно такой же размер, как у Насти, только… — взгляд сползает к ее груди. Боже, о чем я думаю, вспоминая ее размер. Неуместно. Но невозможно вытравить из моего воспаленного мозга.

Решаю резко сменить тему.

— Кстати, насчет твоей смерти, — Алиса едва не давится супом, — у меня есть идея.

— Какая?

— Это ведь даже хорошо, если ты будешь считаться умершей, автоматический развод и никаких обязательств и особенно, — я поднимаю палец, — никакого мужа маньяка!

— А как? Разве это вот так просто?

— Есть у меня кое-какие связи, и нет, это не Ромин, — добавляю коротко, — этот человек не на последней должности в полиции работал, может организовать «пропажу без вести», а там и до признания умершей недалеко. Река неширокая, но течение в ней быстрое, унесло, не нашли, да и не особо искали, судя по всему.

— Почему ты так думаешь?

— Мне кажется, Жене нужно замять это дело как можно быстрей, он вообще никому ничего не говорил, в полицию заявление не писал, по крайней мере, при мне. Толко то, что ДПСники оформили аварию и допросили водителя. Думаю, Жене выгодно то, что тебя не нашли. Ведь тогда и улик нет.

— Может, ты и прав, но я все равно не уверена, — она отодвигает половину супа, насчет аппетита я был прав, — ты просто не знал Женю так же хорошо, как я.

— Мне кажется, и ты его знала совсем немного. Раз уж все это произошло и он решился на убийство.

— Хорошо, пусть будут документы. Я готова даже уехать отсюда куда-то очень далеко, чтобы больше никогда не видеть и не слышать его. Я просто не могу… Но, — вскидывает на меня взгляд, — что будет дальше? Как мне жить?

— Все будет хорошо, я обещаю, что-нибудь придумать. Ты не останешься одна во всем этом.

После обеда я отвожу Алису в спальню и укладываю в чистую постель, забрав больничное одеяло.

Она заворачивается в толстое пуховое одеяло и закрывает глаза, а я ускользаю на кухню, чтобы дать ей отдохнуть.

Только собираюсь позвонить этому своему приятелю, задать пару вопросов насчет возможной реализации этого безумного плана, как меня опережает звонок. Честно, я не ждал, что он снова наберет.

— Да, Жень? — спрашиваю машинально, — что-то еще вспомнил? Я пришлю тебе всю документацию…

— Нет! Я… — голос у него странный, выпил что ли, — я так больше не могу без нее. Я чувствую… — слышится звук, будто бьет ладонью по груди, — чувствую, что она может быть жива…