Глава 22

Сергей

Перед тем как уехать, я осторожно бужу задремавшую Алису и сообщаю, что на тумбочке у кровати мой запасной телефон с забитым номером и стакан воды, выписанные таблетки и график приема рядом, обед и чай на кухне. А мне нужно уехать, но к ночи я вернусь.

Она кивает на каждый пункт, что я перечисляю, а я вижу такие сонные глаза, что не до конца верю, что хоть что-то запомнит. Еще до того, как выхожу из комнаты, переворачивается на другой бок и тут же засыпает, обняв ком из одеяла.

Пусть отсыпается, ей нужно восстанавливаться от физических и моральных травм, и сон здесь очень подходяще лекарство.

До дома Измайлова дороги больше полутора часов, уже собираются вечерние пробки, и я думаю, что обратно к Алисе вернусь слишком поздно. Надеюсь, с ней будет все хорошо, но не поговорить лично с Женей я не могу. Слишком он странно звучал и наводил на нехорошие подозрения.

К моему удивлению, охранник на воротах дома Измайлова меня спокойно пропускает, даже не спросив кто я, хотя раньше я сюда не приезжал. Знал только адрес. Нашел его, когда в первый раз послал помощника забрать отсюда Алису под видом такси.

Тот ушел несолоно хлебавши, потому что его не пустила охрана. А меня вот пустила.

Паркуюсь и выхожу, не понятно, есть ли кто дома, но как только оказываюсь у двери, та распахивается. На пороге стоит женщина, про которую я почти забыл.

— Сережа! — радуется она, — как я рада тебя видеть. Что ты здесь делаешь?

— Привет, Милан, — здороваюсь как со старой знакомой, хоть и видел ее всего дважды. Больше всего общался на дне рождения Валентина, пока не пришёл в шок от заявления Жени, что она будет жить с ними. — Как ты тут? — вежливо спрашиваю.

— Как в склепе, если честно, — она жалуется, но отходит, — проходи, не могу тут сидеть в этой тишине. Хоть с живыми поговорить.

— В смысле с живыми? — уточняю, идя за ней в сторону кухни. Милана сегодня выглядит вполне хорошо, ярко накрашена, тонкое трикотажное платье в обтяжку подчеркивает сочную фигуру.

Может, права была Алиса на счет того, что именно она любовница Евгения, с которой они тогда совокуплялись. Видок у нее вполне… подходящий для этого.

— В смысле, что оставшийся в живых не сильно лучше умершей. Его будто и нету, на меня совсем не обращает внимания, — садится на высокий стул у кухонной стойки и отпивает что-то из бокала.

— Ты про Женю? Он дома?

— Тебе налить? — она будто не услышала вопрос, — мне так одиноко, — облокачивается на руки, собрав грудь в пару увесистых «мячей». Эта на «наполнитель» не скупилась. Сразу замечаю неестественную форму и упругость.

Не то, что у Алисы с ее… тут же перед глазами обнаженная девушка за ребристым стеклом душа и приходится моргнуть.

— Я, вообще-то, проведать хотел Женю, ему, наверное, совсем хреново.

— А я? Почему меня никто не хочет проведать? — надувает она губы, — я что не человек? Не расстроена смертью Алисы? Мне тоже больно! Она была моей подругой!

Подругой? Я не ослышался? Алиса об этом не упоминала, скорей наоборот показывала всем видом, как ей эта женщина неинтересна, и, быть может, даже противна.

— Соболезную, хотел бы тебя утешить…

— Правда? — перебивает она, не дав договорить, — мне так нужно сильное плечо, чтобы хоть с кем-то разделить эту боль.

— А с Женей чего не разделите? — мне это кажется самым логичным. Вообще, я даже мог бы поверить, что эти двое утешают тут друг друга так, что стены трясутся. Учитывая, что помехи их счастью больше нет, Алиса ушла с дороги.

— Он от меня шарахается, — закатывает густо накрашенные глаза Милана. Ловлю себя на мысли, что женщины в горе не красятся так, вся тушь потекла бы. Ей абсолютно безразлична «смерть» Алисы. Она точно не подруга и даже не собиралась ей становиться.

— Думаю, в его положении это вполне нормально, у него жена погибла. Что ты ждешь от мужика?

— Ничего я не жду, — отворачивается и вытирает кончиком пальцев глаза, я уверен, что слезы воображаемые. — Вы все считаете, что я уже привыкла, подумаешь, одной смертью больше. Родителей ведь только в землю зарыла, привыкшая.

Я вздыхаю, но едва слышно.

— Извини, Милан, — приобнимаю ее за плечи, внезапно для себя придумав новую тактику. Эта кукла может быть полезна в качестве источника информации. А вешается она на всех без особых угрызений совести. — Я готов выслушать тебя, честно, — гляжу в распахнутые от неверия карие глаза, когда она поворачивается, — на днях давай сходим куда-нибудь в тихое местечко, пообедаем и поговорим обо всем, что на душе. Мне тоже тяжело пережить такую потерю…

— Лучше на ужин! — опять перебивает меня она, — я не обедаю, — ее рука скользит по моему предплечью, и это уже тяжелый флирт, а не пустые намеки. Что ж пусть. Взмахивает ресницами с большей благосклонностью, — Женя наверху, в их спальне наводит порядок.

— Пойду утешу друга, — выкручиваюсь из ненавязчивой, но явной хватки и поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Не сложно догадаться, где спальня. Это единственная открытая здесь дверь. Дойдя до нее и заглянув понимаю, что имеет в виду Милана под «порядком».

Женя наводит его в буквальном смысле слова. Задумчиво и медленно собирает разбросанные по всей комнате женские вещи, складывает их и относит в гардеробную комнатку, смежную со спальней.

По всей комнате стоят увядающие уже букеты цветов в вазах, зеркала не закрыты, как обычно, делают при смерти хозяина комнаты, но шторы задвинуты, а свет включен.

— Привет, — скупо здороваюсь я, — как ты?

Измайлов останавливается и долго смотрит на меня, продолжает складывать не глядя какой-то шелковый пеньюарчик красивого нежно-розового цвета. Алисин.

Уходит в гардеробную комнату, я следую за ним, встаю в дверях, чтобы спровоцировать его на разговор.

— Не смотри на меня так, это был момент слабости, — здороваться он явно не видит необходимости, встает перед широким ящиком с бельем и перебирает лежащие там вещи. Раскладывает, разравнивает, меняет местами в одному ему понятном порядке.

— Это нормально в твоем положении. Я не осуждаю, потому что понимаю, сам терял, и не раз.

— Тебя уже отпустило? — резко поворачивается и смотрит пронзительно.

— Мать умерла уже давно. Я…

— Вчера тебя так ломало, будто твоя жена умерла, — напоминает мне мое шоковое состояние, когда я до самого утра торчал на берегу реки и поругался там со всеми полицейскими, спасателями и водолазами заодно.

— Это был момент слабости, не в каждый день рождения у меня гибнут гости, — делаю непроницаемое лицо, только сейчас поняв, как это все выглядело со стороны.

— Она не погибла, — вновь отворачивается и открывает другой ящик, там лежат сложенные трусики, каждые в своей ячейке прозрачного органайзера.

— Ты мучаешь себя, Жень, — кладу руку на его плечо, — уговариваешь, потому что не готов принять страшную правду. У нее не было шансов спастись, машина затонула так быстро…

— Я не мучаю, — стряхивает мою руку движением плеча, — я навожу порядок к ее возвращению.

— Жень.

— Нет, я… — застывает на мгновение и словно ломается, сгребает трусики в кулак и сжимает их, поднимает к лицу. — Я везде чувствую ее, в вещах, в постели, во всей комнате. Ее особенный запах, как ни у одной из женщин. Только ее. Алиса. Вся моя жизнь в ней. Моя девочка, — закрывает глаза и вдыхает, я уверен, чистое белье не пахнет его женой.

Но не узнай я, что Алиса жива, тоже мог бы стоять и медленно ехать кукухой в обнимку с ее вещами.

— Прошло два дня, — вновь играю я голос разума, — ни водолазы, ни полиция ничего не нашли.

— Вот именно! — огрызается он.

— Там сильное течение и очень илистое дно, много водорослей. Они сами сказали, что скорей всего ее отнесло и…

— Плевать, что они сказали! — вновь пылит он. — Я чувствую, что она еще жива. Потому что иначе мое сердце давно заглохло бы, Алиса — моя единственная отдушина в этой жизни, мой свет, который просто не может погаснуть вот так! — Женя щелкает пальцами, — Я уверен, что здесь что-то нечисто.

— Ты о чем? — напрягаюсь я.

— Тела нет! Есть ее туфли, сумка, даже телефон из реки достали! Но ее нет! Ни клочка платья, ни прядки волос!

— Ну подумай, куда она могла деться? Жень, ты сейчас просто в фазе отрицания или торга уже, я не знаю. Но это глупо! Таксист рассказал, что она была в машине и не выплывала до самого момента приезда полиции! Это невозможно!

— Я не сдамся! В жопу твои фазы! — кричит он на меня, и глаза его лихорадочно блестят, — я слишком сильно ее люблю, чтобы опустить руки! Я верну ее!

— Ее нельзя вернуть, как ты не понимаешь!

— А что, если она не утонула? Что, если это все подстроено и она просто сбежала к другому мужику⁈ — ошарашивает меня он. — Она была не в себе последние дни! Бредила, пыталась меня уличить в измене! А ведь могла просто прятать свою!

— Ну это уже перебор, Жень, она же была не такая.

— А какая? — испытующе глядит на меня, — ты знаешь, какая она была? — зачем-то протягивает мне ее трусики, и я изо всех сил пытаюсь на них не смотреть. На это прозрачное белое кружево.

— Все ее хотели, — не выдерживает первым дуэли взглядов, — все хотели отобрать мою девочку. Но я ее просто так не отдам. Я буду искать везде, по дорогам, камерам, прочешу мелким гребнем реку и берега! Вытащу из телефона все ее звонки и переписки! Я уже послал на хрен полицию, они полные дилетанты. Нанял других людей, чтобы они не пропустили ни одного сантиметра. Я ее верну!

— Ты сходишь с ума, Жень, — делаю последнюю попытку, на которую уже и не надеюсь. — Рано или поздно ты поймешь, что она мертва и тебе придется ее отпустить! Не губи себя!

— Если бы ты был на моем месте, — вдруг говорит он, — поступил бы точно так же.

Да, поступил бы, и я это понимаю с кристальной ясностью, но отвечаю иное.

— Мне этого не понять, я никогда так не любил, — вру, глядя в глаза.

— Тогда и не лезь со своими советами! Я никому не отдам мою девочку! Ни сраным рыбам, ни другому мужику! Алиса всегда была и будет только моей!

Я качаю головой и оставляю его в покое, Женя продолжает раскладывать белье, что только что вынул. Одержимость порядком лезет из него, как еще одна маниакальная черта. Наравне с одержимостью Алисой.

— Надеюсь, ты мне поможешь, Серег, — глядит прямо в глаза, — как настоящий друг.

Хьюстон, кажется, у нас проблемы.