Глава 23

Кошмары теперь, кажется, не оставят меня. Я просыпаюсь в холодном поту от чувства, будто это речная вода затягивает меня в свои черные объятья. Даже вкус ее на губах ощущаю, хоть они и пересохшие донельзя.

Мне дурно, и я переворачиваюсь на спину, долго смотрю в серый в темноте потолок, чтобы вспомнить, где я, а когда вспоминаю, ищу глазами стакан на тумбочке. Он сказал, что там стоит стакан.

Только он пустой, а когда я выпила воду, не помню. Приходится вставать с кровати и идти на кухню. Дом совсем небольшой, будто дачный, но он из камня. Спальня, гостиная, санузел и кухня.

Прохожу по темному коридору почти на ощупь и слышу только тишину вокруг себя, похоже, глубокая ночь. Проходя мимо двери во вторую комнату, машинально заглядываю туда. Здесь светлей и искаженный белый прямоугольник на половину комнаты — это лунный свет, падающий из окна.

В этом свете видно сложенный диван и человека, спящего на нем. Я не слышала, как вернулся Сергей, но именно сейчас вспоминаю, что он уезжал куда-то по делам.

Похоже, вымотался и без сил заснул на диване. Впрочем, где еще, если единственную спальню занимаю я. Движимая непонятным мне порывом, бесшумно ступаю босыми ногами по деревянному полу и встаю прямо над ним.

Краснов спит поверх какого-то пледа в одних джинсах. В лунном свете выделяются мышцы на его сильном спортивном торсе, мощные плечи, одна рука лежит на пряжке ремня, вторая за головой. А лицом отвернулся к спинке дивана. Грудь мерно вздымается в плавном сонном ритме.

Долго смотрю на него и утопаю в своих мыслях. Вся моя жизнь, словно кошмарный сон, и я еще не поняла, какую роль предстоит сыграть Краснову.

Что он захочет в ответ на спасение. И спасение ли это?

Как вообще можно верить людям, если самый близкий человек не просто разлюбил меня и предал, но и попытался убить.

Я не ребенок, чтобы не понимать, что у любого даже самого отбитого благотворителя все равно есть своя цель, и она всегда отличается от причинения добра всему живому.

Чего он захочет добиться? Этот мужчина, проявивший интерес ко мне с самой первой нашей встречи. Я помню этот блеск в глазах в тот вечер, помню его взгляды через весь стол, от которых Женя крепче впивался пальцами в мою поясницу.

Даже муж это чувствовал. Интерес. Соперника.

А что дальше?

В моем сознании вдруг рождается картина, где я развязываю пояс махрового халата и раздвигаю его полы, роняю на пол возле ног. Лунный свет облизывает мое обнаженное тело, я подхожу и сажусь верхом на мужчину, перед которым я в долгу.

А он открывает глаза.

Я вздрагиваю и стряхиваю с себя наваждение, быстро, но тихо покидаю комнату и устремляюсь почти на ощупь на кухню. Включаю свет и ищу питьевую воду. Нахожу большую бутылку с водой и кружку, наконец, утоляю жажду.

Застываю, опираясь на столешницу двумя руками, и дышу чуть прохладным ночным воздухом, на кухне приоткрыто окно.

— Не спится? — раздается со спины чуть хриплый бархатный голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Прости, что разбудила.

— Не бери в голову, ты не виновата. У меня чуткий сон, — Сергей проходит к кухонному гарнитуру, встает рядом со мной и тоже наливает воду в кружку. Пьет жадно, быстро, роняя капли на голую грудь, а я зачем-то за ними слежу. Как они бегут, оставляя дорожку, и срываются с края грудных мышц.

— Почему ты не женат? — спрашиваю в лоб. Краснов отставляет кружку.

— Интересный вопрос для глубокой ночи, — смотрит на меня испытующе, и взгляд карих глаз в теплом ламповом свете будто обволакивает, — не сложилось.

— А могло?

— Дважды.

— Что случилось? — я стою прямо перед ним, смотрю снизу вверх, без туфлей на каблуках я заметно ниже. Он кажется таким мощным, и отчего-то опасным.

— Я все испортил, — отвечает скупо, — а ты?

— Видимо, тоже все испортила, раз муж решил меня убить.

Взгляд Сергея темнеет, я вижу это отчетливо, будто его заволакивает тучей. Резкий бум заставляет меня вздрогнуть и отшатнуться. Но в то же мгновение я понимаю, что это Краснов ударил кулаком по столешнице.

— Извини, я не хотела тебя…

— Меня? Алиса! — резко разворачивается и берет меня за плечи. — Почему вы все так легко соглашаетесь и думаете, что во всем только ваша вина? Зачем берете на себя и потом умираете от стыда за какую-нибудь безумную хрень? Не так сказала, не так посмотрела, сама спровоцировала! Это они должны дохнуть! Те ублюдки, что забивают вашу голову этим дерьмом!

Эмоциональный крик обрывается, а я стою и смотрю на него распахнутыми глазами. Не знаю почему, но не испытываю страха. Словно чувствую, что эта злость направлена не на меня. Скорей удивление.

— Ты был у Жени? — делаю догадку и по взгляду уже знаю ответ.

— Был, — отпускает меня и отворачивается, скрывая что-то свое, личное, черное из самой глубины. — У него крыша едет, перебирает твое белье и повторяет как заведённый, что ты скоро вернешься.

Я отшатываюсь еще сильней и почти спотыкаюсь о свои же ноги. Краснов ловит меня и усаживает на стул.

— Он что, обо всем догадался? Или ты намекнул?

— Серьезно? — Краснов качает головой и рассерженным тычком включает чайник. Мой сон как рукой снимает, его, видимо, тоже. Долго смотрит. — Тело не нашли, поэтому не верит. Я пытаюсь понять, — он разворачивается и усаживается напротив меня за стол, трет лицо, ерошит волосы, чтобы прогнать остатки сна, — я чувствую, что он всеми силами пытается замять и замылить преступление. На водилу такси даже не стал наезжать, хотя по мне так тут есть за что посадить, даже если не выходить за рамки легенды, что это был несчастный случай. В аварии все равно виноват водила. А его даже не арестовали!

— Он меня ударил, заблокировал ремень и выпрыгнул на ходу, — это точно не несчастный случай.

— Да, только единственный свидетель где-то «кормит рыб». Так что, — разводит руками, — захочешь заявить на них, придется «всплыть».

— Идея с автоматическим разводом мне пока что нравится больше, — я еще больше уверяюсь в том, что не готова воевать с мужем прямо сейчас. Слишком многое непонятно. — Если у него был план меня убрать, то он продумал все до мелочей. Поверь, с его педантичностью ты не найдешь ни одной зацепки о его причастии.

— Пока так и есть, поэтому мы должны выиграть у него время, пока ищем, за что зацепиться. Проблема в том, что он дышит нам в затылок, на меня смотрит с подозрением, полицию отправил в пешее эротическое и нанял каких-то левых людей тебя искать. Реку прочесать или я не знаю что.

— Значит, он найдет и тех рыбаков, что меня вытащили? Записи в больнице?

— Об этом я позаботился, заскочил на обратном пути в больницу и очень щедро отблагодарил врачей. Кое-что поправим в этой истории.

— Это насчет твоего плана с документами?

— Его придется слегка усовершенствовать, а точней дополнить телом.

— В каком смысле?

— Если Женя не успокоится, пока не увидит мертвое тело, значит, надо ему его показать. Рыбаков мне не удалось найти, но это не значит, что люди Измайлова их не вычислят, пусть и не сразу. От них найдут больницу, куда тебя привезли. А там… будет немного другая концовка. Слегка грустная, — смотрит на меня выразительно, — ну ладно, сильно грустная.

Я начинаю понемногу понимать, что он задумал.

— Ты хочешь там оформить документы о моей смерти? Будто меня привезли, но я не выжила?

— Не только документы, тебя привезли, ты не выжила и теперь лежишь, охлаждаешься в местном морге.

— В морге? А кого мы ему покажем? Какой-то обезображенный труп, по которому он не сможет меня узнать?

— Да нет, твой труп и покажем, чтобы у Жени не было ни малейшего сомнения в твоей смерти. Свои глаза не врут.

Моргаю, пытаясь осознать его идею показать мой труп. Что я там говорила о том, что Краснов псих? Но он еще не закончил.

— Я все обдумал, пока ехал назад и до того, как уснул. Мы предъявим ему мертвую тебя на опознание. Он убедится, что это точно ты, почитает заключение, что умерла от гипоксии и необратимых повреждений мозга. Тебя же привезли без сознания, мозг мог быть уже мертв. Женя решит забрать и похоронить, но… — поднимает палец, будто дальше идея еще более гениальная, — в этом старом допотопном морге сломается холодильник, и тушка начнет подгнивать. То есть начинку черного мешочка открывать второй раз не стоит, а хоронить придется в закрытом гробу. Под нужным контролем, зароют или сожгут любое тело, которое мы найдем на нужной стадии разложения. Главное, Измайлова отвлечь, а это я беру на себя.

— Что-то меня тошнит, — честно признаюсь я, сгладывая ком в горле. Слишком живо все это представляю. — У тебя нездоровые наклонности, если ты все это так запросто придумываешь.

— Будем надеяться, что и мужа твоего затошнит, и он не захочет забирать тело себе, чтобы хранить дома и одевать в любимое бельишко, — на лице Краснова такое выражение, будто он видел что-то, о чем я и не догадывалась.

— А как же моя мама? Родственники Жени? Мои подруги? — я пытаюсь представить весь план, — как все это им объяснить? Если тоже захотят удостовериться?

— Алис, я тебя расстрою, наверное, но твой благоверный не позвонил ни одной живой душе, чтобы сообщить о твоей смерти, и полиции не дал этого сделать. Я еще в первый день предлагал позвонить твоей матери, а он сказал, что сделает это сам позже. И, как видишь, — разводит руками, — до сих пор тишина. Я думаю, самому Жене это не нужно, все должны были узнать, когда станет слишком поздно и на твоей могиле трава вырастет. А Измайлов отмажется тем, что был не в себе, и его простят как безутешного вдовца, поехавшего крышей от горя.

— Боже, — я зеркалю жест Сергея и тоже запускаю пальцы в волосы, — какой же это все же кошмар. Поверить не могу, что все происходит со мной. Я будто сплю и не могу проснуться.

Сергей берет меня за руки и смотрит в глаза, словно пытается передать мне свои силы и уверенность, что все получится.

— Как только Измайлов получит то, что хочет, он сразу расслабится, и мы увидим, ради чего все было задумано. Любовница вылезет на свет божий и перестанет прятаться, все, что он скрывал, больше не будет нужды держать в тени.

— А что останется в итоге мне?

— А ты станешь свободной и будешь жить так, как тебе хочется вдали от этого психа. А если захочешь, то и… сможешь отомстить. Мяч будет на нашей стороне.

— Звучит привлекательно, — даже все эти безумные вещи с гниющими трупами не могут отвратить меня от мысли, что я могу отплатить мужу за все свои страхи и страдания.

— Правда есть одно маленькое условие, которое тебе точно не понравится…