Глава 30

Сергей

Я не ждал многого от похорон, особенно потому, что сам занимался организацией. Наша легенда сработала и прощание проходит при закрытой крышке.

Внутри лежат самые обыкновенные кирпичи, но небольшое семейство Измайловых полностью уверено, что там Алиса. Они стоят полукругом и строят скорбные лица, хотя на удивление верю я здесь только одному из них.

Либо Женя сегодня отыграет на Оскара, либо он не притворяется и в этот раз. Лишь в его глазах невероятное сожаление и скорбь. И это ставит меня в тупик.

В траурном зале печальный полумрак, но очень хорошая акустика. Поэтому прощальную речь Жени хорошо слышат все, включая Алису. Она сидит снаружи небольшого здания, в моей машине на стоянке.

Затонированные задние стекла позволяют ей оставаться незамеченной, но слушать все, что тут происходит, потому что я хожу с маленьким беспроводным микрофоном в кармане. У Алисы наушники, чистейший звук и полное погружение в происходящее театральное представление.

Плюсом к этому видеосигнал, перехваченный с камеры наблюдения в зале. Смотрит хоть и черно-белую, но четкую картинку в телефоне.

Я обвожу взглядом небольшую компанию собравшихся. Валентин со своей женой стоят с отсутствующим видом, будто прощание для них — утомительная обязанность. Сразу вспоминаю слова Алисы, что семья ее не любила. Это мягко сказано.

Как человек, у которого из семьи только сестра, не могу понять такого лицемерия. Но бог им судья. А вот тому, кто виновен в аварии, судьей буду я.

Я дальше оглядываю гостей, пару человек я не знаю по имени, видел на дне рождения Валентина, но не помню кто они. Упитанный и потеющий дядя Миланы, похоже, тоже жалеет, что пришел, и ждет не дождется угощений на поминках.

Кстати, в углу зала стоит молодая брюнетка в черном платье и, кажется, мне смутно знакомой. Где-то я ее видел, но не помню где. Возможно, это связано с работой, потому что там я чаще запоминаю проекты, а не лица клиентов. Но тогда как она сюда попала?

Провода и трубы на чертежах мне порой роднее и приятней людей.

Все проходит гладко и четко по плану мероприятия, не зря же столько денег за это отвалил. Контролировать почти ничего не нужно, поэтому я думаю об Алисе и том, как она, должно быть, переживает сейчас. Очень хочется обнять ее, прижать к себе и сказать, что все эти уроды не были ее достойны.

И не будут никогда.

Когда переходим ко второй части с торжественно-печальным выносом кирпичей в дорогом лакированном ящике, я украдкой кидаю взгляды на свою машину. Осталось совсем немного, потерпи, Алиса.

Простимся с твоим прошлым и начнем жизнь с чистого листа.

Дальше все тоже проходит гладко, гроб опускают, все кидают горсть земли, а я ловлю на себе взгляд Миланы, что стоит за плечом у Жени на некотором расстоянии.

Они не держатся за руки, не утешают друг друга, как я ожидал. Разве не нужно здесь играть близких людей? Женя на нее почти не смотрит, будто обижен, а она сверлит взглядом меня.

Кажется, хочет продолжения вчерашнего.

Хм. Неужели вчерашняя провокация прошла без следа? Зря старался и терпел резиновый поцелуй?

Но когда приходит время покидать кладбище и отправляться в ресторан, я извиняюсь и сообщаю, что не могу к ним присоединиться. Есть слишком важные дела, которые нельзя перенести.

Жму руки всем мужчинам, приношу соболезнования женщинам. Снова замечаю краем глаза ту самую в платье, она стоит поодаль у дерева. Да кто это, черт возьми?

Но не успеваю задуматься глубоко, как вдруг оказываюсь в объятьях Миланы, она вешается мне на шею и горестно всхлипывает, будто только сейчас до нее дошло, что она на похоронах.

— Боже, это так ужасно, — вздыхает она в мое плечо, — она была такая молодая. Еще столько жить, детишек рожать, любить. Я так хотела с ней стать подругами, — ее причитаниям нет конца, но крепкие объятья намекают мне на то, что она ждет глубокого утешения.

По самые помидоры я бы сказал.

Но тут до меня доходит, что в это же мгновение меня испепеляет взглядом Измайлов, стоящий в паре метров от нас. Он отходил к той женщине, а теперь обернулся.

Операция «Провокация» продолжается. Я приобнимаю Милану, глажу по спине и начинаю утешать.

— Она теперь в лучшем месте, — даже не вру я, — уверен, там она испытывает только счастье в окружении людей, которые ее любят.

Это я про себя, но Милана понимает по-своему.

— Да, она была очень хорошей девушкой и теперь точно в раю. А мы, — поднимает на меня взгляд, и в нем даже слезы не блестят, хреновая актриса, — остались без нее и теперь страдаем. Это несправедливо.

— Несправедливо то, что с ней произошло, — вставляю на автомате.

— Такая страшная смерть, — качает она головой, а я думаю лишь о том, насколько она могла быть к этому причастна.

— Как Женя сегодня? — спрашиваю, а сам смотрю на него. Он уже идет к нам.

— Что ты все про него? Мне плохо и меня надо…

— Надо что? — Женя стоит рядом и дожигает меня взглядом. Хотя и Милану готов, кажется, наказать. Ну вот она, реакция, которая мне нужна.

— Подержать и утешить, — притягиваю Милану за талию, — по-дружески.

Тархова тут же вжимается в меня всем телом. А Измайлов берет себя в руки и натягивает маску безразличия. Но я то уже видел, как он скользнул взглядом по моим рукам на ее теле, с таким взглядом мужики ревнуют! И хотят поднять на рога соперника.

— У нее для этого есть близкие люди.

— Я тоже близкий, — улыбаюсь Милане и она мне в ответ.

— Милана, иди в машину, — командует Измайлов.

— Ну Жень! — капризно протягивает она как ребенок.

— Да, Жень, я же…

— Евгений! — отрезает он и в голосе металл. Ах ты ж козлик ревнивый. Вычеркиваешь меня из друзей за такие шалости? — Нас ждут, Сергей все равно не едет. Иди.

Звучит как приказ и Милана внезапно подчиняется, с сожалением проводит ладонью по моей груди, прощается взглядом и уходит. Женя следит за ней пару секунд, а потом смотрит на меня.

— Краснов, тебе мало было Алисы?

— Ты о чем? Я же сказал тебе, что у меня с ней ничего не было. Только фантазии с моей стороны. Ты же сам убедился и даже простил меня за это. — Напоминаю ему тот разговор с рукоприкладством, губа до сих пор не зажила до конца. — Тем более что я просто хочу поднять девушке настроение. Она молодая, красивая, и насколько я понял свободная.

Женя чуть наклоняет голову, изучая меня взглядом.

— Свободная и красивая, ты прав. Но я против.

— Думаю, ей по возрасту самой принимать решения. Сколько ей, двадцать три?

— Я отвечаю за нее, — Женя движется на меня, выглядит не угрожающе, но явно готовый на все. В этот раз я не буду ему поддаваться, а дерусь я отменно. Давно кулаки чешутся, пусть только даст повод.

— Я Милану не обижу, — подливаю керосина в огонь. — Буду нежен.

— Как друга хочу предупредить, — голос Измайлова обманчиво мягок, — я обещал ее дяде, что буду защищать ее после того, как она осталась сиротой. Он рассчитывает на меня, а Милана все еще слишком легкомыслена. Может вляпаться, — оглядывает меня, будто это я пятно грязи, — в неприятности.

— Я одна сплошная приятность, — улыбаюсь натянуто.

— Ты клоун, Краснов. Не оскверняй похороны моей жены своей пошлостью, прояви уважение. А то я не смогу верить, что ты не воплощал свои фантазии в реальность, а такое… — качает головой, — я простить не смогу.

Мою грудь наполняет пламя, если бы он только знал, как я близко к этому воплощению. Я буквально держу в руках и делаю все, чтобы эта фантазия сама обняла меня за шею и с поцелуем согласилась превратиться в реальность.

— Извини, — вру в глаза, — не хотел тебя обидеть. Если бы я был на твоем месте, тоже не смог бы простить, тронь кто мою женщину.

Глаза Измайлова вспыхивают.

— Она не моя женщина! — отвечает поспешно, выдавая себя с потрохами.

— Я про Алису.

Женя еле заметно морщится.

— Держись от Миланы подальше, — предупреждает и собирается уходить.

— Если она сама придет, я не прогоню. Не могу причинять боль девушкам, уж извини.

— Не придет, — выдавливает сухо и тут же разворачивается. Уходит спокойным шагом, но я словно рентген вижу его насквозь, эту прямую как палка спину и напряжение в каждом движении. Он в бешенстве.

Но роль вынужден отыгрывать дальше.

Если эти двое и не парочка, то конкретно Измайлов уже присвоил себе эту женщину.

Я кидаю на прощание долгий взгляд в могилу и ухожу к своей машине. У меня есть к кому идти, и я надеюсь, что Алиса все поняла правильно. Я выводил Женю, а не пытался заставить ее ревновать.

Хотя ревность от нее мне очень нравится. Весь закипаю внутри, как горячий гейзер. Я ей не безразличен, зачем себя так сильно сдерживать?

Придется поработать над этим капитально.

— Какой же он… подлец! — первое, что говорит Алиса с заднего сидения, когда я усаживаюсь на водительское место.

Мне пришлось уладить еще пару вопросов с оплатой, прежде чем уйти. Все остальные гости уже уехали, стоянка почти опустела.

— Я выведу его на чистую воду, есть у меня уже пара идей. Что я зря в его офисе делаю перепрокладку кабелей?

— Сереж? — на мое плечо со спины ложится хрупкая ручка Алисы, — мы можем отсюда уехать? Никогда не думала, что мои похороны окажутся настолько ужасными. Очень мотивируют жить все эти фальшивые лица.

— Жить — это прекрасное занятие. Конечно, мы уедем, — гляжу на часы. Есть еще пара минут. — Хотел тебя спросить, что за женщина стояла в зале в углу? Ты ее знаешь? У меня чувство жесткого дежавю.

— Это Оксана, моя лучшая подруга. Женя, видимо, ей сообщил о моей смерти в отличие от мамы.

— И хорошо, что мамы не было здесь, я боюсь представить, каково ей было бы. И ты не переживай, — я беру ее руку в свою и легко целую. Она не отнимает ее. Приятно то как. — А насчет подруги, почему я ее могу знать? Откуда? Лицо такое знакомое.

Я вижу в зеркале заднего вида, как Алиса хмурится и думает.

— Скажи, а ты на свой день рождения, где кейтеринг заказывал?

— Ты про еду на праздник? Я не помню, как называется кампания, но мне ее Женя порекомендовал. Я тогда хвалил закуски на дне рождения Валерия, а он дал визитку ресторана и службы организации банкетов, которые все это приготовили.

— Вот, значит, оттуда ты ее и знаешь, Оксана ее владелица. Она и к тебе приезжала организовывать, просто ты был так занят, что не запомнил ни лицо, ни имя.

— Странно, но все может быть.

— Это точно была она, я помню ее фирменные канапе с морепродуктами у тебя на празднике.

Я делаю себе пометку в памяти, чтобы проверить эту Оксану или как ее там. А сам завожу двигатель.

— Пересаживайся вперед, можно больше не прятаться.

Алиса пролезает прямо между сидениями и садится поудобней, мои глаза радуются от того, как она красива даже в трауре. Первый этап перехода в новую жизнь закончен, пора отправляться в путь.

— Куда мы теперь? — интересуется Алиса.

— Куда и положено после похорон — на небо!