Глава 31

Евгений

Дверь машины хлопнула чуть сильней, чем мне было комфортно, когда я сел, но Милана даже не вздрогнула, не соизволила посмотреть в мою сторону, продолжая изучать экран своего смартфона. Одного взгляда достаточно, чтобы подтвердить догадку, — она листает фото Краснова в соцсетях.

— Ты зря стараешься, — расстегиваю и поправляю черный пиджак, разглаживаю, устраиваюсь на сидении удобней, смотрю на часы и подаю сигнал водителю. Хочу скорей покинуть это место и вычеркнуть из своих планов, как завершенный этап.

— Я даже не начинала стараться, — Милана разводит два пальца по экрану, увеличивая фото, где Краснов висит полуголым на скале в альпинистском обвесе и с загорелой улыбающейся рожей. Позер.

— Ты должна плавно переходить к смене имиджа, а не вешаться на постороннего мужика на глазах у моей семьи, — эта мелкая стерва испытывает мое терпение и делает это не слишком умело.

— Он выглядит очень… — приближает еще больше в районе его напряженного пресса, — эмпатичным. Согласись, такой не оставит нуждающуюся девушку без внимания, утешит, — двигает вдоль рук с рельефными мышцами, — приласкает.

Чего она ждет? Что я кинусь соперничать с этим мужланом?

Женщины бывают удивительно глупы в отношениях, даже если в других областях гениальны. Впрочем, Милане не хватает жизненного опыта и из нее вполне еще можно вылепить достойную спутницу. Из любой сухой глины несложно создать нужный сосуд, стоит лишь немного увлажнить.

— Малыш, — говорю мягко, несмотря на ее провокационное поведение. Медленно поворачиваюсь и смотрю на то, как она кидает на меня возмущенные взгляды. — Если ты так хочешь привлечь мое внимание, подумай, действительно ли ты желаешь вызвать у меня ревность?

Милана, наконец откладывает телефон.

— Я уже устала пытаться вызвать у тебя хоть что-то, — гневно хмурит неидеальные брови, сжимает губы, — сколько можно убиваться? Ты черствый и безразличный! Ты не был таким раньше! Я делаю для тебя, все и даже больше, а ты только и думаешь, что о своей Алисе!

— У меня умерла жена, прояви уважение в моему горю.

Милана саркастично фыркает.

— И это говоришь ты? — качает головой, — я поражаюсь!

— Твоя задача не поражаться, а быть послушной, внимательной и прилежной. Выполнять план строго по пунктам, а не проявлять инициативу там, где этого не требовалось.

— Да ты бы еще долго так…

Бесит! Резким выпадом хватаю ее за шею и притягиваю к себе, смотрю в широко распахнутые карие глаза, на приоткрытый рот.

— Это мне решать долго или быстро, не забывайся, малыш, — осматриваю ее наштукатуренное лицо. Моя девочка никогда так густо не красилась, ее натуральная красота была безупречна. А эту дикую кобылку еще воспитывать и воспитывать, объезжать. — Помни, что могла все еще сидеть под душным крылышком папы в своем захолустье и ходить на смотрины к местным прыщавым женихам.

— Ты сам меня выбрал, — в ее глазах и страх, и вызов. — Я же тебе понравилась!

— Конечно, понравилась, — смягчаю хватку, давая ей свободней дышать, провожу пальцами под подбородком. Ее кожа все же не такая нежная. Как же больно осознавать, что никогда не коснусь больше моей идеальной девочки, моей Галатеи.

Моя самая большая жертва, самая горькая цена, что мне пришлось заплатить в жизни, чтобы добиться большой цели. Так больно терять свое лучшее творение, свой шедевр.

Пустоту в моем сердце не заполнит и десяток таких пластиковых кукол, сколько ни играй с ними, сколько ни целуй… Я тяну Милану к себе и припадаю к ее губам, мну и обсасываю упругие полные створки.

Приторные, ненастоящие. Зарываюсь пальцами в волосы на ее затылке и смотрю из-под полуопущенных век, как Милана тает с закрытыми глазами, как впитывает меня через поцелуй.

Отрываюсь от нее и отстраняюсь. Девчонка облизывается, по щекам ползет румянец возбуждения, похотливая крошка хочет большего, но сегодня она будет наказана.

— Знаешь, почему я так любил Алису?

— Почему? — очень хочет знать она, хочет на ее место, занять ту пропасть, что оставила самая идеальная женщина. Невозможно.

— Потому что она любила меня, — я все еще держу Милану за затылок и смотрю глаза в глаза, — искренне, самоотверженно, бескорыстно. Я чувствовал ее любовь каждой клеточкой, каждым сантиметром кожи, каждым вдохом, — наклоняюсь и вдыхаю сладкий женский запах с ее шеи. Разочарованно выдыхаю, давя в душе тоску.

— И я люблю тебя, — глаза Миланы блестят, но я не вижу в них искренних чувств, она на них не способна.

— Если любишь, будь умничкой, — снова мягко целую ее, — послушной и кроткой, вежливой, услужливой. Достойной.

— А ты выброси уже белье своей мертвой жены, — внезапно добавляет она, и я едва сдерживаюсь, чтобы не влепить ей пощечину. Лицемерка.

— Милана, ты никогда не сможешь стать такой, как она, если… не заткнешь свой рот.

— А я ведь заткну, — дерзко отвечает и тянется к моему ремню, — не во всем твоя Алиса была идеальной. Не могла быть во всем! — злится и хочет доказать, что лучше хоть в чем-то, пусть это даже пошло и грязно.

Я глажу ее по волосам, убираю непослушную прядку за ухо.

— Ты станешь лучше, если прекратишь свою упрямую самодеятельность. Я и так еще не простил тебя.

Милана дергает ремень из петличек.

— Я заставлю тебя забыть ее! Ты больше не будешь думать про свою дохлую жену! Ты поймешь, что я лучше и умней, чем она! Знаешь, когда? — тянет меня за ремень, провокационно и жестко. Хочу отхлестать ее этим ремнем. Приближается к лицу и шепчет, — когда я принесу тебе в зубах шкуру Краснова. Он ведь тебя так бесит! Наглый, нахальный, неисправимый! Даже имени твоего запомнить не может!

— Это все ерунда, — в моей улыбке почти искреннее безразличие.

— Он хотел твою жену, — продолжает она, расстегивая молнию.

— Я знаю, он сам признался.

— Он был с ней и не раз, — добавляет Милана и жадно впитывает гнев из моего взгляда. Я не могу его сдержать до конца. Впрочем, именно он удовлетворит и ее жажду управлять мной. Пусть радуется этой иллюзии.

— С чего ты взяла? — стискиваю зубы так сильно, что слышу скрип эмали.

— Я видела, как они выходили вдвоем из комнаты на дне рождения Валентина, а потом и у тебя в офисе. Краснов зашел за ней и заперся, они были там очень долго, Женя. Алиса, наверное, обслужила его прямо в своем кабинете у тебя под носом.

— Ты врешь, чтобы выслужиться, — беру ее лицо за щеки и сжимаю их, — Алиса не была такой, как ты!

— Алиса, может, и не была, — ее губы кривятся, — но Краснов точно был. Я видела, как он смотрел на нее, как он раздевал и трахал ее взглядом. Думаешь, что он так бегает сейчас вокруг ее смерти?

— Тварь… — не могу сдержаться.

Теперь Милана сама целует меня, словно желает утешить. Глупая, не утешение мне нужно.

— Я буду хорошей кошечкой, любимый, — лижет мою шею, намекая на покорность, — поиграю с мышкой и принесу тушку тебе под дверь.

Мелкая стерва знает мои эрогенные зоны, я приподнимаю уголок губ, даря ей одобрение в подарок.

— Ты плохая девочка, — отрываю ее от себя и давлю на плечи, — мне это нравится, — закрываю глаза, когда она ныряет к моей ширинке. Похотливая маленькая дрянь, пусть думает, что сможет заменить мне Алису. Пусть лезет ради этого из кожи вон.

Пока она свое дело не сделает, вполне подходит для развлечений. Но сегодня она не получит больше, чем сейчас взяла в рот. Наказание за непослушание будет долгим и мучительным.

Ведь только тогда главный приз в ее жизни будет самым желанным и сладким. Носить мое имя достойна не каждая.

И если я пожертвовал самой идеальной для этого женщиной, овдоветь во второй раз будет совершенно не страшно.

Выдыхаю громко на радость труженице внизу и беру свой телефон из кармана пиджака. Пишу сообщение:

«Я тебя не приглашал. Как ты посмела?»

«Почему ты не сказал мне?» — прилетел ответ в то же мгновение, будто она только и делала, что ждала.

«Потому что время еще не пришло».

«Когда оно придет? Я устала ждать».

Я ухмыляюсь и не отвечаю, толкаюсь бедрами вверх, самый острый кайф от чувства контроля, такой жгучий, текущий по венам не хуже оргазма.

Никогда вам, глупые шлюхи, не допрыгнуть до нее, не заставить меня себя полюбить. Не быть вам в моих мыслях, когда я кончаю, как всегда, там будет она.

Даже после смерти.

Девочка моя…