Глава 33

Сергей

Просыпаюсь резко и распахиваю глаза, как от кошмара, сердце колотится, а разум пытается поймать за хвост ускользающий образ, что привел к подобной реакции. Но, как и любой сон, он ускользает и стирается мгновенно из памяти.

Я тру лицо ладонями и вспоминаю, где нахожусь и кто должен быть рядом. Бок холодит, будто совсем недавно он согревался прижатым ко мне хрупким женским телом. Похоже, мы оба так и уснули здесь в обнимку.

Только где она?

Резко сажусь на кровати, в голове несутся мысли о том, что я вчера не успел ничего рассказать о новом доме Алисы и обязательных правилах, которые ей придется выполнять.

Постель смята, под моей головой, оказывается, была подушка, хоть я и не долетел до нее вчера, на середине тела тонкий мягкий плед. В груди теплеет от такой заботы.

— Алиса? — я оглядываюсь, это квартирка студия и тут просто некуда спрятаться. Не на улицу же она пошла, — Алиса!

Я уже на ногах, перебираю варианты и… слышу шум воды в ванной. Выдыхаю и ерошу волосы. Уже перепугался, а она просто пошла привести себя в порядок.

Если я правильно понимаю, то ночью я позорно выключился на самом интересном месте. Ох, как же жаль, но учитывая, как я вымотался за почти двое суток без сна, даже самые смелые планы иногда не сбываются.

Но я помню, как она смотрела на меня вчера, ее сладкие поцелуи и отзывчивое тело. Помню, как руки обвивали мою шею, и снова хочу почувствовать ее губы на вкус.

Тянусь к ручке двери, с трудом сдерживая желания ворваться и покрыть ее всю поцелуями, растерзать от накатывающего испепеляющего жара страсти. Сейчас у меня вообще никаких преград не осталось, кроме ее желания. Алиса даже официально уже свободна, чертов развод свершился, и я не превращусь в соблазнителя чужих жен.

— С добрым утром, — звучит передо мной, и я распахиваю глаза, не помня, как закрыл их. Фантазия сливается с реальностью в одну безумно красивую женщину с мокрыми волосами и белым полотенцем, окутывающим ее безупречное тело. — Ты проснулся, — улыбается нежно и у меня душа поет и подлетает к потолку.

— Еще нет, — мои руки уже на ее лице, — потому что ты просто сон во плоти, — наклоняюсь и впиваюсь в ее влажные мягкие губы. Божественно. У меня коротит в мозгу и тело переходит под контроль совсем не разума.

Уже руки на ее талии, комкают полотенце, что вот-вот упадет к ногам Алисы. Хочу ее до темноты перед глазами… но я обещал дать ей выбор.

— Скажи… — шепчу на выдохе, едва наполнив легкие. Дышать не могу, как хочу целовать ее без остановки. Пусть скажет, что тоже хочет, и я умру прямо здесь.

От счастья.

— Твоя очередь, — загадочно шепчут ее губы в мои, и я поднимаю брови. В голове пульсирует только желание, вообще не соображаю ничего. — В душ, — подсказывает Алиса, и я замираю.

Воняю, должно быть, как носорог после всех ночных танцев. И лезу к ней со своим умопомрачением, от которого сейчас брюки треснут.

— Я быстро, — звучит как оправдание, но боже, как же сложно оторваться от нее.

Секунда и я уже срываю с себя одежду в ванной комнате, разбрасываю не глядя в разные стороны и запрыгиваю в душевую, моюсь так, как в армии не мылся. Быстро, чисто, до скрипа и блеска.

Черт возьми, как юнец на первом свидании!

Когда выхожу из ванной, по мне течет вода, нет сил вытираться. Полотенце держится совсем не на узле или даже честном слове, оно висит на стрелке компаса, который ведет меня к ней!

Алиса возле кухонной стойки пытается подружиться с кофемашиной, жмет разные кнопки, чтобы разобраться, как включить этого монстра. Стройная, красивая, влажная., волосы по плечам рассыпались и роняют капельки на ее гладкую кожу.

Меня сейчас разорвет.

— Ммм, — подкрадываюсь со спины и утыкаюсь носом в ее плечо, веду в сторону шеи, вдыхая и ласкаясь щекой. — Выгони меня, — низко хриплю на выдохе, — скажи, чтобы валил и выстави с голой жопой в коридор. Иначе я… — не могу договорить. Я обещал, я не должен ей угрожать или заставлять снова думать про долг.

— Выгнать, — Алиса поворачивается ко мне, и глаза ее темные, — а ты бы ушел?

— Да, — отвечаю и знаю, что это чистая правда. И она знает. Ушел бы. Далеко и туда, где не слышно, как я бьюсь головой в стену, чтобы не думать о ней, не желать ее до трясущихся рук и пожирающего изнутри огня.

— Я бы не смогла, — шепчет она и смотрит мне в глаза, а потом на губы.

Я моргаю и едва держусь.

— Ты бы осталась со мной?

— Да.

И все. Шлюзы открыты, краны сорваны, якоря отрублены. Мои руки на ее талии и я поднимаю ее в воздух, усаживаю на столешницу и вжимаюсь своим телом. Обнимаю, покрываю поцелуями, пью жадно ее поцелуи из сочных губ.

Алиса запутывает пальчики в моих волосах на затылке и дышит так тяжело и сладко, что у меня сносит крышу. Все равно беру себя в руки и разрываю поцелуй, гляжу в светлые глаза с тончайшей радужкой.

— Да! — еще раз повторяет она, и я срываю с нее полотенце, целую шею, плечи, грудь. Я словно в сбывшемся сне.

Ее божественная грудь упругая и тяжелая в моих руках, нежная как шелк и сладкая на вершинках. Я ее просто съем. Всю целиком, без остатка!

Не могу остановиться, не могу оторваться, только сама Алиса может ладонями поднять к себе мое лицо, чтобы целовать меня в губы, прокрадываться жадным язычком в мой рот.

Рррр.

Я подхватываю ее под мягкие бедра и тащу на себе в кровать, она лишь сильнее вцепляется в меня, пока мы не падаем на простыни. Мое полотенце потерялось где-то в дороге, и мы сплетаемся голыми горячими телами.

Каждым сантиметром, каждой клеточкой вместе. Тремся, гладим, ласкаем друг друга как безумные и целуемся, забывая дышать. Ни одной мысли в голове, лишь поющий восторг, лишь страсть, текущая жидким огнем. В каждом поцелуе, в каждом движении.

Ее стройные длинные ноги оплетают мое тело, и я не могу больше ждать, поддеваю под коленями, раздвигаю шире и врываюсь в нее под восторженный вскрик. Алиса выгибается, а я замираю.

Не могу вдохнуть от этого зрелища, этой ослепляющей разум красоты.

Она моя… моя!

Я, кажется, влюбился. Насмерть разбился об эту женщину, не выжил от такого удара.

Опускаюсь к ней и целую в открытые губы, забираю ее дыхание и отдаю свое. Алиса поднимает длинные ресницы и дарит мне взгляд, полный желания.

И я двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь! Еще и еще! Под стоны и вздохи, под сдавленные крики.

Пока нас не затапливает жар, пока нас не корчит сладкими судорогами, а в мою спину не впиваются ноготки. Голоса и дыхание смешиваются, руки, ноги сплетаются. Чтобы никогда больше не разделяться.

Как можно ее оставить? Я не смогу больше. Она моя. Моя Алиса.

А я навсегда ее.

Теряем счет времени, не желая останавливаться. Это какое-то безумие. Слишком рано для нормальных отношений и слишком поздно для случайной интрижки. Слишком сильно для простой благодарности. Все между нами слишком, зашкаливает, затмевает, вытесняет все остальное неважное, пока мы вдвоем.

Я лежу на спине, а Алиса на моей груди, медленно водит по ней тонкими пальчиками, разгоняя по телу мурашки. Или это они у меня от нее. Женщина, доводящая до мурашек и безумия одним своим существованием.

Глупая мысль лезет в голову, совершенно неуместная сейчас. Теперь я понимаю, о чем так страдал Измайлов, когда потерял ее. Таких женщин нельзя терять.

Их еще надо заслужить, добиться. Завоевать. Принести к ногам голову дракона или целое королевство.

И никогда не отпускать.

Вторая мысль догоняет первую и по спине бежит холод. Измайлов ее не отпускал, он ее убил. Чтобы она принадлежала только ему и земле.

— Не могу поверить, — говорит Алиса и я словно просыпаюсь.

— Что?

— Это будто была не я, — делится со мной и смотрит снизу вверх.

— А может, наоборот? Если это и есть настоящая ты, а раньше был кто-то другой? — я подразумеваю то, как она жила, задавленная своим мужем. Я много раз такое видел, да что там, я жил в такой семье, где мать была двумя разными людьми сразу — со всеми вокруг и с мужем разной. Живая и «мертвая».

— Я не буду жалеть, — добавляет она.

— О чем?

— Что все закончилось, та моя прежняя жизнь не стоила того, чтобы за нее умирать. Ничего не стоило.

— Ты теперь и правда другая, — вздыхаю я, — у тебя новые документы. Фамилия другая в паспорте, я попросил оставить имя, так будет проще привыкнуть. — Зачем я все это именно сейчас объясняю, не знаю, чувствую, что пора. — У тебя будут новые банковские счета, СНИЛС, даже медицинская карта липовая есть. Ромин большой мастер прятать на виду, нарыть, что все это фальшивое будет очень сложно с его-то ресурсами.

— А я ведь хотела обратиться к нему, вместо тебя. Тогда на дне рождения уже планировала попросить о помощи, но с ним разговаривал Женя, и у меня не вышло.

— Что ты так вцепилась в этого Ромина? — не могу не вспыхивать от мысли, что Алиса могла пойти к этому Дракуле.

— Мне так нравится, как ты ревнуешь, — я слышу в ее голосе улыбку и тут же с рыком разворачиваю нас, теперь я сверху, а она в ловушке.

— Ты же не будешь все время это делать? Заставлять меня ревновать?

А она смотрит на меня и ведет пальчиками по скуле, щеке, по отросшей щетине.

— А почему ты так ревнуешь? — и заглядывает в глаза.

А я не могу, не время сейчас для признаний. Это уязвимость и обязательства. Сказать, что люблю не бросить легкие комплимент, после этих слов ничего не будет прежним. Уже не будет, но еще есть шанс развернуться.

Хотя бы у нее. Я обещал ей выбор. Она его и сделает.

— Помнишь, я сказал, что ты сделаешь выбор?

— Помню, — в глазах ее мелькнуло сомнение. До меня вдруг дошло, что она могла посчитать, что уже его сделала. Черт. Она могла подумать, что выбор в том, чтобы быть отдаться мне или нет.

В мгновение ока чувствую себя редкостным дураком. Но продолжаю то, что должен был спросить.

— Ты должна решить, оставишь ли ты свою прошлую жизнь навсегда? Но придется начать все с нуля, нельзя ходить в те же места, носить такую же одежду, придется сменить стиль и прическу, найти новую работу, забыть навсегда друзей, родных. Маму. Абсолютно всех! — от этого слова в моей груди что-то рвется. Я глотаю эту боль, словно она моя. Она и есть теперь моя. — Или пойти на Измайлова войной, доказать, что он убийца, и посадить его в тюрьму, отсудить у него твою половину состояния, уничтожить его полностью за все то, что он с тобой сделал!

К концу я уже злюсь и почти кричу.

— Этот выбор ты должна сделать, и обратной дороги не будет!

Алиса долго смотрит на меня, и я буквально вижу, как в ее взгляде расцветает черное вязкое разочарование.