Глава 41

Евгений

Сбрасываю звонок, не дослушав и тем более, не попрощавшись. Еще одна дурочка, которая считает, что мою любовь можно купить какими-то подарками и сюрпризами. Нагонять загадочности, набивая себе цену, а потом надеяться на мои бурные восторги по поводу этих презентов.

Нет ничего, что могло бы меня сейчас обрадовать больше, чем исполнение моих планов.

И так все пришлось менять в срочном порядке из-за выходки Миланы. Она спутала мне все карты один раз, и я практически предвижу, что сделает это еще. Самоуверенность из нее так и прет, желание проявить инициативу и показать свой несносный характер.

Молодая и наглая, пусть и хороша в постели, как необъезженная дикая кобылка.

Нет в ней той нежности и самоотдачи, что была в моей Алисе, и я уже начинаю скучать по этому слепому обожанию со стороны женщины. Всем остальным нужна какая-то своя выгода. Какая-то награда.

Где еще я смогу найти женщину, что будет любить меня таким, какой я есть? Оставшиеся несут мне только проблемы. Рано или поздно от всех придется избавляться, чтобы проблемы не перешли черту критической массы.

Поднимаюсь в лифте на нужный этаж, врачей мало из-за позднего часа, посетителей вообще больше нет, потому что время для этого закончилось. Но мне эти графики не указ, если я хочу видеть мать.

Захожу в палату без стука, зная, что в такое время она все равно не спит.

— Женя, — слышу уже недовольство в голосе старой карги, — ты почему не предупредил, что приедешь? Я тебя не так воспитывала! Уже поздно, и я могла спать! Что тебе нужно?

Ни бледный вид, подчеркивающий морщины, ни слабость в трясущихся руках не мешают мне грозить пальцем.

Если Алиса была женщиной, которая меня любила за одно мое существование, мать точно за это же ненавидит. Но всеми силами показывает, что это не так.

— Не хотел ждать до утра, вдруг вы скончаетесь преждевременно, мама, — подхожу к широкой дорогой кушетке и встаю в изножье, рассматривая старуху сверху вниз. — Плохо выглядите, что говорят врачи?

— Что и раньше, что меня заждались на небе.

— Скорей уж в преисподней, мама.

— Не дерзи, прояви хоть каплю уважения в такой час, — она задыхается, разговоры ее утомляют быстро. Тем лучше, меньше болтать будет и больше слушать.

— Вы проявили его хотя бы телефонным звонком? — прищуриваюсь, глядя на нее, — чтобы принести соболезнования, например.

— Нечему соболезновать.

— Смерти моей жены, — повышаю голос, — сколько дней прошло с похорон, взять в руки телефон и сказать мне пару слов не нашлось сил?

— Твоя жена, твоя проблема. Я говорила тебе, когда ты женился на ней, что долго это не продлится. Загуляет или опозорит. Вышло сразу оба варианта. Ты сам виноват, что выбрал ее, наплевав на мое мнение, не жди теперь поддержки от меня.

— А я и не жду…

— И тем более наследства! Ты позор нашей семьи! — ее надтреснутый голос скрепит, как пересохшая коряга, — одно сплошное разочарование! Хорошо отец не дожил до этого.

— Он не дожил вашими стараниями, мама. Знал бы он, как вы распорядитесь его состоянием, в гробу бы вертелся.

— Не оскверняй память об отце, Женя. И вообще, мне пора спать, я уже лекарства приняла.

— Спать вы вряд ли будете теперь. Я зашел, чтобы порадовать вас, что ваш любимый старший сын опозорил семью на самом деле, а не как я исключительно в вашей шизофренической голове.

— Что ты несешь? Валя мой мальчик и пример тебе для подражания.

— Уверены? Ну тогда все новости я расскажу не вам, а на видео конференции для родственников и друзей. Сестрам твоим не забуду набрать и всему их выводку.

— О чем ты? — мать бледнеет, как только я вспоминаю нашу немногочисленную, но крайне суровую в своих суждениях семейку.

— Знаешь, то, что ты не позвонила на похоронах, я еще могу простить, но то, что Валя убил мою жену — нет.

— Не смей! Не смей говорить такое про своего брата! Он единственный, кто сейчас поддерживает репутацию и статус семьи, наше самое дорогое достояние!

— Достояние? — я приподнимаю брови, — это ты о Валентине, который…

— Замолчи, негодник! Тебе не понять этого, раз ты женился на дворняге безродной! Смешал с ней нашу кровь!

— У нас с Алисой не было детей из-за твоих загонов, бедная девочка боялась рожать, чтобы ты не сгнобила ее за это. А знаешь, в чем самая большая ирония?

— Не хочу знать!

— В том, что Валентин решил очистить эту самую кровь и поднять мой статус. Помог мне встать на путь истинный, наняв какого-то бандюгана, чтобы он убил мою жену!

— Ты врешь! — отмахнулась она и скривила старческое лицо.

— Телефон того таксиста вскрыли в полиции, там была переписка с Валентином, он заказал такси к дому моего друга, потому что знал, что мы с Алисой в ссоре и она захочет уехать одна. Он подслушал, как мы ругались в его доме на дне рождения. Подкупил таксиста, чтобы он столкнул машину в реку и создал видимость несчастного случая. И более того!

— Замоли уже, гадкий клеветник!

— Он хотел обвинить в этом убийстве меня! Что это я изничтожил свою же любимую жену из-за ревности! Это было бы так правдоподобно после нашей ссоры, правда? — я начинаю ходить по палате, — выждать момент, воспользоваться им, а потом с легкостью замести следы!

— Позови врача, я не хочу тебя слушать, мне нужно снотворное, — мать закрывалась от меня, не желая дослушивать сказку на ночь.

— Знаешь, кто последним навещал таксиста в изоляторе перед тем, как он умер? Твой ненаглядный, обожаемый Валя!

— Зачем ему это? Он плевать хотел на твою жену!

— И плевал, как мог, даже детей научил издеваться над ней! Ее прямо на дне рождения Вали у всех гостей, и тебя в том числе заперли в шкаф! А вы все знали, что у нее клаустрофобия и ей станет плохо в замкнутом пространстве! Вы все знали, даже пара этих мелких уродцев!

— Не пачкай своими обвинениями племянников! Они дети!

— Дети, только вот не Валентина.

— Ты о чем? — мать взялась за грудь, ее сердце явно начинало барахлить от моих новостей.

— О том, что жена его делала ЭКО, потому что твой сладкий Валюша бесплодный! И подсаживали ей яйцеклетку, оплодотворенную донором! А не твоим сыном!

— Замолчи! Замолчи, сволочь неблагодарная!

— Я неблагодарный? Я хранил этот секрет много лет, пока твой Валюша перетрахал все эскортные агентства вдоль и поперек! Я прикрывал и его жену с чужими детьми! И за это мне вот такая благодарность от брата? Уничтожение любого шанса на счастливую семью у меня? Лишение наследства?

— Ты должен был жениться на другой! На чистой и правильной девочке с родословной!

— Не переживай! Я женюсь на правильной девочке с родословной и большим наследством, только ты этого уже не увидишь, и Валя не увидит, потому, что будет сидеть в тюрьме за это предательство!

— Ты не поступишь так с собственным братом!

— Он поступил со мной намного хуже, к чему мне проявлять милосердие? Более того, я разнесу эту весть максимальному числу наших знакомых и родственников, чтобы твой Валюша отпугивал их как прокаженный, как чумной заставлял перейти на другую сторону улицы. И твою могилу заодно, как пособницу всего этого разврата и кровожадности!

— Ты не можешь так поступить!

Она уже почти рыдала и не могла определиться, кто же ей дороже, любимый сын, в пользу которого я был изгоем, или ее боготворимый статус, репутация безупречной семьи. Ради всей этой дури она ломала меня всю мою жизнь и теперь заслуживала удара бумерангом прямо в черное сердце.

— Могу и сделаю! Читай завтра новости, мама! Я не буду подтирать за вами вечно, и Валентин получит по полной программе за убийство моей любимой жены! А ты, — я указал на нее пальцем, — как сообщница этого мерзавца, отправишься в забвение, покрытая позором!

Я развернулся и пошел к выходу из палаты.

— Стой! — позвала она меня вдруг прорезавшимся голосом. — Стой, Женечка! Родной, прошу, пожалей своего брата, у него же семья.

— У него было все, но ему захотелось отобрать еще и у меня жену. За что его жалеть? За то, что ты оставишь ему все свое состояние?

— Нет, не надо все обнародовать. Прошу, не губи нашу семью, отец так старался ее сохранить.

— Мне плевать на отца, он давно умер, а я живой. Мне как с этим всем жить?

— Я… — она поморщилась и выдохнула, — я перепишу наследство на тебя, Женечка. Только не уничтожай собственного брата! Не убивай дело всей моей жизни! Я так старалась создать нашу семью идеальной!

— Хреново старалась, мама. И по стараниям твоим останется твое наследие, как проклятие всего рода! Взрастила мерзость, а не старшего сына, а сгнобила в итоге младшего, который всю свою жизнь безуспешно пытался допрыгнуть до твоих стандартов!

— Женечка, — она протянула мне руку, но я не стал ее брать, да и вообще приближаться к ней, не скрывая брезгливости. Лицемерка, какая же она лицемерка.

— Мне пора идти, — кинул я.

— Я все перепишу на тебя, — хрипела она, — только не трогай своего брата. Не говори никому об этом… всем.

— Никому из вас я не верю, ты сразу вывалишь все Вале, как только он к тебе сюда заявится, грош цена твоим словам.

— Нет, нет. Я сама все сделаю и ему объясню.

— Если он узнает об этом разговоре, я не буду ждать и минуты, прежде чем вывалить всю его грязную жизнь в сеть, а заодно и твою, где ты гуляла от отца еще задолго до его смерти.

— Женя, — она побледнела еще больше.

— Что ты удивляешься? Всю жизнь стараясь вам соответствовать, я научился узнавать своих ‟кумиров' в максимальных деталях.

— Сыночек, я всегда любила тебя, — сменила она пластинку на лесть и фальшивую любовь. Не любила и не будет любить, ничего, кроме страха ей не движет. — Прошу, соглашайся.

— Я подумаю до завтра… — я смерил ее презрительным взглядом, какая же она жалкая, если попадет на сковородку, вертится и шипит, — мама.

И вышел из палаты. Сразу отправился в сторону лифта. Старуха не рискнет кому-нибудь рассказать о нашем разговоре, она поверила в мою серьезность и этог главное.

Завтра днем я приду к ней с бумагами и поставлю в очередном пункте своего плана жирную зеленую галочку. Все получат ту расплату, что заслужили.

Дорога в сторону дома омрачилась только странным звонком от Миланы, которая тоже что-то втирала мне про сюрприз. Они сговорились что ли? Как собаки несут тапки, чтобы я потрепал их по загривку?

Максимум на что могут рассчитывать, что оттрахаю в хвост и в гриву. На большее все равно не тянут.

Но когда я подъехал к дому, мое настроение упало вообще ниже плинтуса. На площадке для машин стоял знакомый темный внедорожник. Что этот урод делает здесь?

Это он пришел к моей женщине или Милана вновь меня провоцирует?

Я вошел в дом громко и уверенно, хлопнул дверью, так что стекла задрожали. Но Милана даже не потрудилась выбежать мне на встречу, чтобы объясниться, какого черта тут происходит.

Будто чувствуя предательство, я поднялся сразу на второй этаж и направился в ее комнату.

— Какого черта⁈ — крикнул я, глядя на кровать, где валялся полуголый Краснов и моя Милана в задравшемся халате на голое тело.