Глава 11. Она

Первое слово вырывается из меня немного визгливо.

Оно прозвучало словно выстрел. Ярослав отшатывается. Лицо сначала бледнеет, расширенные зрачки застывают, в них плещется страх, чувство вины. Потом кровь обратно приливает к лицу, муж становится похож на переспелый помидор, во взгляде появляется ярость.

— Молчи.

— Ты виноват, виноват в его смерти! — говорю я увереннее.

Сложно было сказать лишь первое слово, оно как будто удерживало плотину.

Слишком долго сдерживало то, что копилось в душе, томилось, не находя выхода.

Мы же не говорили об этом. Это был несчастный случай и точка.

Ярослав увлекался экотуризмом, побывал во многих уголках нашей страны, где сохранилась природа, не тронутая рукой человека. Он бывал и в горах, и на севере, и на Камчатке.

Полежать под гамаком на ухоженном пляже? Нет, конечно же.

Ярослав выбирал активный отдых, сложные маршруты. Я не испытывала тяги к подобному отдыху, для меня лазанье по горам и переправы по бурным рекам, сиденье у костра и сон в палатке были пыткой.

В молодости я делала несколько вылазок с мужем и даже тогда, еще полная сил и энергии, мне хотелось просто лечь и замереть без движения. Это не отдых, это каторга и испытания для меня. Я предпочитала отдых у теплого моря, на песочке, любила плавать…

Совместный отдых всегда был нашей головной болью. Я не сопровождала мужа в его сложных поездках, он всегда был с единомышленниками. Потом начал брать с собой сына, и это было для них целое приключение! Отец и сын были так похожи, так дружны…

Ярослав гордился сыном и частенько посмеивался, что в нашем женском царстве только сын его поддерживает. Когда мы всей семьей отдыхали на море, Ярослав скучал безбожно и разрабатывал новый маршрут…

В последней из таких поездок и погиб наш сын.

На этот раз целью путешествия отца и сына стал горный Алтай, в программе был сплав на сапбордах по одной из небольших, но горных речушек…

В поездку отправлялись двое мужчин, но живым вернулся только один.

Артем погиб во время сплава на сапборде, не удержался на бурном потоке, его понесло. Он перевернулся, раскроил голову об один из горных камней.

Его нашли не сразу.

Бурным течением моего мальчика вынесло далеко и начавшиеся дожди осложняли поиски спасателей.

— Ты уехал с моим сыном, а привез мне тело…

Тело в закрытом гробу.

— Я даже не попрощалась с ним, не поцеловала.

Поиски заняли несколько суток, и тело сына изменилось до неузнаваемости…

Его похоронили сразу же.

Я не сразу начала винить Ярослава в гибели сына.

Ведь это был несчастный случай и точка…

Но потом, Дмитрий, друг сына, он тоже был в их компании, выставил видео из своего путешествия. На запись попал кусочек разговора, где они решают, стоит ли справляться вниз по реке. Артем с осторожностью тянет, мол, опасно и страшно, а Ярослав по-мужицки подначивает его: «Тебе слабо, что ли? Зассал! Сиди кашу вари в котелке!»

Я только-только научилась жить с мыслью, что сына нет, а потом это видео… оно все показало в другом свете, и меня накрыло.

Ярослав смотрит по сторонам, чтобы свидетелями нашей ссоры не стали случайные прохожие.

А мне плевать!

Я столько лет в этом варилась, что мои чувства, моя боль и обида стали гноем, который сейчас прорвался наружу.

Черный, густой гнев ненависти к тому, кто забрал у меня моего мальчика…

И как после этого ложиться с ним в постель, терпеть его прикосновения?

Муж? Да, все еще муж…

— Ты убийца, вот ты кто! Ты убил моего сына.

— Он был и моим сыном, — рявкает Ярослав. — Или ты думаешь, что я был рад случившемуся?

— Откуда мне знать! Ты заставил его сплавляться… Заставил! Артем поддерживал тебя всегда и единственное, чего он терпеть не могу, эти тупые, опасные сапборды! Но он не хотел тебя расстраивать и не хотел показаться трусом в твоих глазах… Он тебе доверился, а ты… его убил.

Ярослав на миг прикрывает глаза и просит.

— Помолчи, пожалуйста. Помолчи.

— Нет! Ты его убил! Ненавижу! Я хотела бы… Хотела, чтобы там остался ты! Ты сам! — выкрикиваю. — Я бы хотела, чтобы ты там остался, чтобы это тебя разбило о камни… Хотела, чтобы тебя забрало это место… Забрало навсегда! — вырывается из меня с низким рычанием.

Муж молчит и вздрагивает всем телом, рявкнув:

— Я бы тоже этого хотел! Думаешь, я железный? Это же я был тем, кто искал его. Я был тем, кто видел, как он изменился, кто не спал, пока мы везли его обратно. Ты помнишь сына веселым и улыбающимся, а я не могу видеть его таким, я вижу его… — голос срывается. — Я его не убивал.

— Говори себе это почаще. Говори почаще! Но ты его убил… И что же ты больше не отправляешься в свои гребаные вылазки, что же ты больше не носишься, как в задницу ужаленный, в погоне за духом нетронутой природы? Больше не хочется острых ощущений?

Я только сегодня для себя этот пункт отметила, что Ярослав за эти несколько лет, за эти три с лишним года, минувшие после гибели сына, ни разу никуда не отправился.

Ни разу.

Больше не строит маршруты, больше не загорается от сообщений в чатах с такими же энтузиастами, как он сам.

Мне кажется, он даже больше нигде не сидит, но я не могу сказать точно, потому что я перестала интересоваться этой стороной жизни супруга.

Я терпела, что мы живем в одном доме, но не жила с ним, как с мужем, даже как человеком им перестала интересоваться.

Он стал меня раздражать, я была рада не видеться с ним и не контактировать лишний раз.

— Больше не хочется, ты права. Ты хотела, чтобы я там остался? Так вот тебе новость… Огромная, большая часть меня там и осталась. Я и живым себя не чувствую так, как раньше! И мне хотелось, знаешь… Хотелось бы, чтобы ты отыскала во мне ту недостающую часть, вернула меня себе, обогрела? Не знаю! Хотелось быть с тобой даже больше, чем раньше, хотелось твоей любви и тепла…

— У меня нет для тебя тепла. Только горсть земли, которую бросают на крышку гроба… Ты должен был остаться там. Вместо него. Это было бы справедливо, — произношу я.

Наконец, произношу вслух, облекаю в слова те черные, жестокие и злые мысли, которые мучили меня так долго, что я потеряла себя.

Однако сейчас я от них освободилась, сейчас я выпустила их наружу и сразу стало легче дышать…

И, судя по лицу Ярослава, легче стало только мне, но не ему.

— А теперь ты хочешь заставить меня замолчать и лишить всего. Теперь ты говоришь, что у меня ничего нет, что я ничего не заработала и не заслужила… Только у меня вопрос, чего при таком раскладе заслужил ты сам?