Глава 10. Она

— Я знала, что найду тебя здесь! — произносит старшая дочь, появившись на пороге квартиры. — Пока все остальные голову ломают, где ты можешь находиться, я сразу подумала об этой квартире. И не ошиблась.

Конечно, я ей открыла.

Все-таки она моя дочь.

Сейчас у нас не самая простая ситуация, признаю. Но от этого Варя быть моей дочерью не перестала и не перестанет никогда.

— Привет, Варя. Как дела?

— У меня-то отлично, у Коли, у Машеньки… — называет имя своей дочери. — Все прекрасно.

— Хорошо, — киваю. — Проходи.

Зайдя в коридор, Варвара едва не спотыкается о коробки с вещами.

— Что за… Откуда столько барахла? — возмущается.

— Об этом лучше спроси у отца.

— Ясно, ты так и не хочешь говорить нормально, — закатывает глаза.

— Не делай так, Варь. Тебе ведь далеко не пятнадцать.

— Вот именно, мне не пятнадцать, мам, чтобы ты мне делала замечания. Что за вещи? — заглядывает. — Ты же с пустыми руками ушла. Так папа сказал…

— Можно подумать, он вообще заметил мое отсутствие.

— Заметил? Не то слово.

— Отлепился от Любки, что ли? — спрашиваю почти безразлично.

— Вот что ты к нему прицепилась. Ну, загулял… Неудивительно, знаешь ли, на фоне того, что ты на нас всех забила. На всех нас! Кроме Артема…. А знаешь, — сощуривается недобро. — Ты своей слепой любовью, своей тоской и жертвенностью сделала почти все, чтобы мы возненавидели память о нем.

Я отшатываюсь от нее, приложив ладонь к груди.

— Что ты говоришь? Как у тебя вообще язык повернулся?

— Ах да, прости. Артем же святой. Как я могла, да? Как все мы можем жить дальше и хотеть, чтобы нас тоже заметили!

В ее голосе сочится яд.

— Я не хочу говорить с тобой в таком тоне. Смени его, пожалуйста, — произношу я тихо, но твердо.

— Или что? — дерзко вскидывает бровь.

— Или мне придется выпроводить тебя прочь и закрыть за тобой дверь.

— А силенок-то хватит? — ухмыляется она.

Потом жадно смотрит на меня, будто ждет чего-то.

— Хоть что-то, мам! Ну, хоть что-то… — произносит она и встряхивает меня за плечи. — Ты же живая! Но как будто из теста сделана, квашня, честное слово.

Потом, отойдя от меня, Варвара вытирает руки о брюки.

— Провоцируешь меня на скандал? — догадываюсь. — На ругань? А что это даст?

— Ничего! — огрызается. — Ты даже на это неспособна. Только разнылась, как маленькая, застукав отца с другой. А я, знаешь, что думаю?

— Ох, прости… Забыла, что я тебя не спросила, но ты всегда считала важным донести свое мнение. Даже если о твоем мнении никто не спрашивает.

Бодро кивнув, Варя заявляет:

— Думаю, ты могла бы поступить иначе. Я бы точно поступила иначе, застукав мужа с другой. Я бы не плакала, нет… Я бы выволокла бы тварь в том виде, в котором ее застала. За волосы схватила и вышвырнула бы за порог. Я бы заявила права и на мужика, и на дом, и на все! На все то, на что посмела посягнуть эта наглая девка. Я бы так поставила ситуацию, чтобы провинившийся муж у меня с рук ел и просил добавки. Вот что я думаю… Но ты — это не я. И как же я рада, что совсем на тебя не похожа! — как будто хвастается она. — Да будь у тебя хоть капелька женской мудрости, отец в другую сторону даже смотреть бы не стал. Он долго ждал, что ты очнешься, вернешься к жизни, но, увы…

— Насколько я понимаю, ты пришла сюда в роли его адвоката. Да?

— Я пришла, чтобы… — дочь делает паузу и опускает ключи вместе с телефоном на комод. — Чтобы попытаться тебя понять. Чего ты хочешь? Ты же для чего-то все это затеяла?

— Надо же… — качаю головой. — Как же твои убеждения, что «Отец прав, а ты сама виновата?»

Дочь смотрит недобро. У нее такой вид, будто я силком ее сюда притащила на сложный разговор.

Вот только Варя сама пришла, и я ее не ждала, не приглашала…

— Да, я все равно считаю, что ты виновата. Но если выбирать между тобой и ушлой девкой, которая метит на то, чтобы занять твое место в жизни отца, я выбираю квелую мамочку, а не активную, борзую тетку.

— Вот сейчас ты обидела Любу, — пошутила я, но шутка вышла не очень веселой. —. Какая из нее тетка, Варя? Она же еще… как говорил твой папа, баба-огонь, кровь с молоком… И все в таком духе!

Дочь проходит по квартире, заметив со вздохом.

— Сто лет здесь не было. Надо же, здесь ничего не изменилось.

Она застывает напротив стены. Там висит фоторамка в виде большого дерева. Окошки для фотографий пусты, кроме одной, центральной. Там фотография Артема.

— Он никогда не изменится. Навсегда останется молодым и красивым, но мы все живем дальше, — произносит Варя. — Зря ты так, мам…

Мы отправляемся на кухню. Сегодня утром я выбросила из холодильника остатки продуктов и купила те, к которым привыкла.

На скорую руку для дочери я замесила тесто на оладьи, пожарила их, заварила чай.

— У тебя большие проблемы, мама.

Наполнив чашку горячим чаем, смотрю на дочь. Варвара в ответ зыркнула на меня, как на врага.

— Вот что ты делаешь, скажи? — злится. — Чаек, оладушки! — ударила ладонью по столу.

— Не понимаю, тебе, что, оладушки не пришлись по душе? Между прочим, твои любимые.

— Да, мои любимые! Но ты возмутиться должна. На меня! На то, каким тоном я веду с тобой беседы! А ты… прогнулась… Так нельзя, мам… Так ты отца не отвоюешь!..

— Чтооо? Варь, ты меня не поняла. Воевать за него я не стану.

— Вы столько лет вместе! И ты вот так просто его отпустишь? Оставишь его в лапах этой девушки, которой нужны только его деньги?

— Не понимаю, зачем ты говоришь об этом мне, а не отцу? С ним и поговори.

— Я поговорю с ним, как дочь, а не как его женщина. Возьми себя в руки, прическа, макияж, новое платье… Мам, ты же можешь.

— Но я не хочу, — развожу руками.

— Какая ты стала инертная! Мам… — Варя делает паузу. — Опомнись! Папа не оставит тебе ничего после развода. Он уже созвонился с каким-то адвокатом, которого его посоветовала Люба. Останешься без штанов!

— У него не выйдет. Нет… Ничего не получится. И потом, Варя, я не думаю, что Ярослав так поступит, — говорю я.

В итоге наш разговор заканчивается на неприятной ноте.

Варя снова вспылила и ушла, обругав меня напоследок.

Потом я долго не могу прийти в себя, все кручу и кручу в голове наш разговор, ее слова…

Не выходит из головы!

Я решила прогуляться и… замечаю во дворе Ярослава.

Стоит и курит возле машины.

Прятаться и бежать обратно в подъезд глупо, я делаю шаг навстречу мужу.

— Варя тебе рассказала, где я?

— Варя была у тебя? — удивляется. — Нет. Я сам догадался.

— Она уверена, что ты не додумался.

— Значит, я хорошо сделал вид, что озадачен твоим местонахождением.

— Но тебе плевать, — говорю я. — У тебя на лице написано, что тебе плевать. Ты просто хочешь сохранить лицо перед дочерьми.

— Может быть, — ухмыляется. — Знаешь же, что девочки ищут потом мужчин, похожих на отцов. Варя уже нашла, а Лена… Лена и так травмирована холодной, отсутствующей матерью. Я не хочу, чтобы она и с меня считала нечто дурное.

— Поэтому ты хочешь сохранить видимость брака, а сам… Будешь нырять между ног, в кустики этой ушлой девицы.

— Тебя не касается, в чьи кустики я буду нырять. Точно не в твои, тебе же это совсем неинтересно. Ты же охладела ко мне, как к мужчине.

— Да, отрицать глупо. Есть веская причина, по которой я охладела к тебе. Есть причина, по которой я больше не вижу в тебе мужчина, защитника и… достойного отца моих детей. Не догадываешься, о чем идет речь?

— Понятия не имею, — мрачнеет.

— А я думаю, знаешь. Еще я думаю, как ты после этого живешь спокойно, как у тебя получается сладко спать? Ведь именно ты виноват в смерти нашего мальчика.

Ярослав становится мрачнее грозовой тучи и шагает ко мне, с угрозой.

— Замолчи!

— Ты виноват!