Глава 14. Он

Что за вещи?

Бред какой-то!

Первая мысль, что и вещей-то никаких нет, Тоня просто нагнетает, ситуация и вполовину не такая, как она описывает.

— Не придумываешь ли ты, Тоня? Или, может быть, тебе что-то померещилось?

Не успел я эту фразу договорить, как жена вдруг шагает ко мне, сокращая расстояние до минимума.

Подобного я от нее не ожидал, потому что последнее время избегать меня — эта ее привычная стратегия.

Избегать, игнорировать, не идти на контакт.

Но сейчас она вдруг шагает ко мне, в нос ударяет запах ее духов, которым меня захлестывает так, что дышать становится нечем.

Весь воздух пропах ароматом ее духов, и даже легкий ветерок доносит мне этот аромат, усиливая его, наслаивая на запах тела.

На миг я оторопел, потому что ничего подобного не ждал, разумеется. Я думал, потолок нашего контакта именно сейчас, максимум, ссора, не более того.

Однако Антонина меня хватает за пиджак и дергает, тянет на себя.

— Думаешь, что я лгу? Или за сумасшедшую меня принимаешь?

Что?

И в мыслях подобного не было, однако жену уже понесло и ее не остановить.

— Думаешь, я от горя умом тронулась и выдумываю то, чего нет? А я не выдумываю, Ярослав. Не выдумываю. Наверное, мне надо было все фиксировать на диктофон, а еще лучше на камеру, чтобы сомнений не возникло, да? Тогда ты бы своими глазами увидел, что в квартире, которая должна принадлежать нашему сыну, какая-то девка, похожая на шлюху, расхаживает. Подружка твоей Любки, между прочим, и хвастается, что сняла квартиру дешевле, чем если бы она через риелтора это делала? По-твоему, я могла бы такое придумать, Яр? Если бы я что-то от горя и выдумала, то это только способ, как отправить тебя на тот свет! Вот что я думаю… Вот это было бы настоящее сумасшествие — лишить жизнь того, кто подначил моего мальчика, кто застыдил его за трусость…

Антонина достает телефон и загружает видеоролик со страницы приятеля. Там наш диалог с сыном. Он был не последним, но именно этот диалог мне и запомнился.

Именно он иногда в моих кошмарах проигрывается, и я, зная, что будет потом, силюсь изменить слова, вылетающие из моего рта, но проклятый язык не слушается. Он повторяет слово в слово то же, что и всегда.

Ничего не изменить, и это хуже всего, раз за разом проживать свой кошмар.

— Не надо, — убираю телефон. — Я этот разговор и так помню. Слово в слово. Все интонации… Все! Винишь меня? Не думаю, что ты винишь меня сильнее, чем я — себя. Пойдем! Посмотрим! Что за вещи…

Поднимаемся, и я все думаю: могла ли Любка так поступить?

Могла ли?

Так-то она баба расторопная… Хитроватая.

Могла ли?

Заходим, действительно, коробки с вещами.

Я в недоумении. Мой комплект ключей был у Любы, она регулярно отчитывалась, что квартира поддерживается в чистоте, показания передавала, оплачивала коммунальные услуги. Я такими мелочами не занимался, не интересовался даже.

Тоня пнула одну из коробок ногой и двумя пальчиками брезгливо достает какую-то тряпку. То ли футболка, то ли что-то такое, блестящее. Или это платье такое короткое? Ч

— Или что? Сейчас обвинишь меня, что я этот ширпотреб начинающей проститутки принесла и просто оставила, чтобы очернить твою идеальную женщину?

— Моя идеальная женщина… — делаю паузу. — Ушла.

Ее не стало, с тех пор, как я принес ей новость о гибели сына…

— Я это забираю. И тебе необязательно находиться здесь, Тоня. Ты же знаешь…

— Нет, обязательно! Я не соглашусь на твои условия, на шантаж твой тоже вестись не буду, так и знай. Развод, и точка.

— А ведь ты даже не знаешь, что я тебе предложить хотел.

— Остаться в доме прислугой? Нет, спасибо. Не хочешь, чтобы Люба ручки пачкала, раскошелишься на домработницу.

— Тоня, послушай.

— Забирай! — толкает мне в руки коробку, а вторую, потяжелее, двигает к моим ступням ногой. — И выметайся.

Сейчас она похожа на фурию, давно я ее такой не видел.

Выхожу с коробками, полными чужих вещей, от коробок даже пахнет приторными женскими духами. Тоня бы такие себе никогда не купила…

И чем больше я об этой ситуации рассуждаю, тем больше нестыковок получается, тем убедительнее выглядит версия Антонины.

Неужели Люба воспользовалась моим доверием и просто вытерла об него ноги?

Назначу-ка я ей встречу…

***

Она

— Как прошло? — интересуется Варя.

— Ты о чем?

— Об отце. Он такой загруженный ходил, явно что-то задумал. Кажется, он с тобой виделся. Подожди несколько секунд, тесто взобью на блины…

Утро следующего дня, а у меня чувство, будто я проспала половину жизни.

Необыкновенное ощущение легкости во всем теле и муторной тяжести на груди, в сердце… Где-то внутри ощутимо сильно тянет вниз, будто груз не покидает, а телу хорошо…

Это странный диссонас, я будто на две части распалась и никак не соберусь воедино.

И мысли то плавают, то скачут наперегонки.

— Ты делаешь блины? — удивляюсь. — У тебя никогда не получались блины.

— Вот спасибо, мама. За напоминание о том, что я такая криворучка в домашних делах.

— Подобного я не говорила, просто помню же, сколько блинов у тебя выходили комом…

— Уже больше года как научилась, мам. И никаких комов, даже с первого блина.

— Что, правда?

— Ага. Почаще спрашивай, как у нас дела, много интересного узнаешь! — ворчит старшая дочь. — Я научилась. Пришлось. Машенька блины обожает, выхватывает их горячими, буквально со сковороды!

Слова дочери пробудили что-то внутри меня, будто я ощутила сильный толчок.

Вместе с биением сердца пронеслась обжигающая мысль: сколько таких мелочей, приятных и солнечных, я пропустила, пока горевала?!

— Можно я к вам приеду?

Спустя несколько секунд понимаю, что это произнесла я.

С замиранием сердца жду ответа дочери, поняв страшную истину: за эти годы я была у них в гостях едва ли несколько раз. Всякий раз меня в гости или еще куда0то приходилось тащить силком.

Я была готова принимать родных, близких и друзей только у себя дома.

Внезапно оглядываюсь кругом и понимаю, что у меня за эти годы не осталось близких подруг, связей каких-то и становится страшно: вдруг уже все упущено?

В мои годы сложно начинать все заново...