Глава 15. Она

— Знаешь, мам, сейчас не самое подходящее время, — звучит осторожный ответ Вари.

Вроде бы она произнесла это довольно мягким голосом, но мне будто клинок в сердце вонзили, по самую рукоять.

От шока я даже не могу ничего ответить и держать удар достойно не получается.

— Дело не в том, что я не хочу, мам, — поспешно объясняет Варя. — Просто я весь день распланировала. Пока ты соберешься и приедешь, мне уже уходить надо. Машеньку няне оставлю.

Вот, пожалуйста…

Мне и ребенка надолго не оставляла дочь никогда.

Наверное, это что-то значит, и надо над этим задуматься.

— Давай в следующий раз, хорошо? — уточняет она. — Я сегодня не ждала гостей, — добавляет она.

Ее слова больно укололи меня в сердце, потому что я для старшей дочери превратилась всего лишь в одного из гостей.

Глупо на нее обижаться, здесь мой провал.

— Да, конечно, — говорю я. — Не обижайся на меня, Варь. Если что… — произношу со слезами.

Торопливо прощаюсь и еще долго сижу, потрясенная, плачу, что столько времени прошло мимо меня.

Надо собраться, делать что-то…

Не сидеть на месте.

С тем же юристом встретиться, а то дождусь того, что Ярослав придет и начнет выкидывать из этой квартиры, но… уже мои вещи!

Уверена, он найдет какое-нибудь оправдание для своих действий.

Поэтому мне не стоит тянуть время…

Надо вытереть слезы, поднять нос повыше, унывать нельзя…

Однако я никак не могу собраться, все валится из рук.

Много раз порываюсь кому-то позвонить, написать, но ничего из этого не делаю.

Поэтому, измучившись, я поехала на кладбище, на могилку к сыну.

Эти визиты стали для меня привычными.

Беру цветы, еду…

Я так часто здесь бываю, что, наверное, даже вслепую могу найти дорогу к могиле сына.

Погрузившись в свои невеселые думы, я слишком поздно понимаю, что на могиле Артема уже кто-то есть.

Он поднимается, я узнаю мужа.

Ярослав вытирает глаза.

Первое желание, инстинктивное, просто взять и уйти.

Но муж поворачивает голову в мою сторону.

Глупо сейчас пытаться бежать…

Поэтому я, прижав цветы к груди покрепче, делаю несколько шагов вперед.

— Не знала, что ты здесь. Поздно заметила. Не помешаю?

— Кхм… Нет, конечно. Я тоже не думал, что встречу здесь тебя.

Я опускаю цветы на могилку, расправляю их, потом достаю перчатки и убираю лишние травинки, протираю могильные плиты, памятник. Ярослав сидит молча.

Между нами — тишина. Только ветер немного щекочет пряди, выбившиеся из-под траурной черной косынки.

Слышится довольно громкий вздох.

Или это просто ветер сильнее шепнул?

— Тебе не идет черный. Взрослит тебя, — глухо замечает Ярослав.

Я сжимаю пучок травинок. Могила в идеальном порядке, и несколько тощих былинок не в счет.

— Какой цвет я должна носить, по-твоему, когда прихожу к сыну? Синий? Желтый?

— Тебе всегда шел красный, — зачем-то отмечает Ярослав. — Мне нравилось, когда ты в красном.

— Что ж, буду знать, в платье какого цвета я приду на развод, — скупо замечаю я, расположившись по другую сторону от Ярослава.

Сейчас мы застыли друг напротив друга.

— Я его не убивал, — говорит муж отрывисто. — Не думал даже, что мои слова станут теми, которые будут потом годами терзать. Наверное, хотя бы на могиле сына мы не должны ссориться.

— Однако проблема в том, что и мирно, как раньше, уже не получится.

— Не получится, — соглашается Ярослав. — И мне очень жаль, что все пришло к такому итогу.

Между нами могила сына.

— Артем был таким дружным, сердце любой компании. Не выносил ругани, — замечаю я.

— Да. Он бы столкнул нас лбами или запер в одной комнате, узнав, что мы ссоримся.

— Думаешь? — всхлипываю я.

— Уверен.

Прикрываю глаза на миг и, наверное, это просто ветер, теплый и летний. Но где-то в глубине души мне кажется, будто это сын погладил меня по плечу и обнял, попросив, чтобы я не плакала.

— Он не любил, когда ты плачешь, Тонь. Даже слезы радости, помнишь?

— Угу.

— Но ты постоянно плачешь, как только его не стало, и я не знаю, как это прекратить. И после недавних твоих откровений… — хмурится.

Не договаривает.

Это первый наш разговор, такой длинный, за последние несколько месяцев, год или даже больше.

Мы не обсуждали нашу боль и раны, претензии и обиды копились внутри, к ним добавились подозрения и все это было полито густым соусом боли потери. В этом коктейле так легко затеряться и забыть, с чего это все начиналось.

— Неужели мы стали врагами? — спрашивает Ярослав. — Вот так просто. Не думал, что у нас будет такой итог…

— Я согласна с тобой отчасти. Я потерялась, забылась в горе. Стала гостьей для старшей… Просто гостьей, понимаешь? Ради которой не хочется менять свои планы. Это ужасно, Яр…

— Тебе пора выбираться из этого болота, — сдержанно отвечает муж. — Жить-то надо, Тонь. Понимаешь. Жить надо!

Обнимаю себя за плечи, мне внезапно становится холодно.

Яр, немного поколебавшись, шагает ко мне и снимает свой пиджак, набрасывая мне его на плечи.

— Придется сделать над собой усилие, Тоня. Если хочешь в семье остаться, — заявляет он.

Эти слова все портят!

Абсолютно все…

Мне казалось, между нами будто возник тонкий мост, протянувшийся над пропастью, но он испарился за считанные мгновения после этих слов.

— Может быть, я и потерялась в горе по сыну. Признаю, что где-то вела себя неправильно. Вот только это ты, а не я, начал гулять на стороне. Это ты полез на сисястую бабу, а не я оказалась в объятиях постороннего мужчины. Так что о каком браке идет речь? О какой семье? Я не понимаю так же, как не понимаю, каких усилий ты от меня ждешь. Для меня сейчас разговаривать с тобой уже означает совершить над собой большое усилие, Ярослав.

— Послушай, Тоня…

— Нет, — я сбрасываю его пиджак и толкаю в руки. — Это ты послушай, Ярослав. У нас будет развод.

— Еще скажи, что в красном платье придешь.

— Так и сделаю. А тебе желаю и дальше копошиться между ног ушлой бабенки, в ее неухоженных кустиках.