Глава 19. Она

Судя по глазам коллег и соседок по бутикам, им не терпится узнать подробности произошедшего. Так не терпится, что зудит. Я ведь о себе ничего подробно не рассказывала, лишь в общих чертах поведала о том, как живу, и все. Не знаю, мне не хотелось становиться предметом обсуждения и сплетен.

Но сейчас все выглядело так, что мне было не отвертеться от расспросов. В конце концов, разводы давно стали обыденностью.

Не я первая, не я последняя, как говорится

Поэтому я сама вкратце обрисовала нашу с Ярославом ситуацию, не став дожидаться, когда на меня станут наседать или, того хуже, домысливать то, чего нет.

Услышав, женщины наперебой заохали.

Мнения разделились.

Татьяна одобряла стремление развестись, Анна с пеной у рта доказывала обратное.

Так яро отстаивая свою точку зрения, будто ей самой предстоял развод, которого она не хотела.

— Тоня, вот разведешься ты… Пятьдесят лет — это не восемнадцать. По тебе видно, что ты не привыкла жить от зарплаты до зарплаты и перебиваться мелкими заработками. Кому ты лучше своим разводом сделаешь? Своими собственными руками посадишь во главе стола ушлую девку, которая только и умеет, что ноги раздвигать! Я бы… Ни за что не уступила. Чисто из вредности…

— И привел бы он к тебе шлюху под нос, и стала бы ты там жить?

— А вот стала бы. И секс им всякий раз обламывала… Клопов в матрас подселила, перцем все трусы пересыпала. Пурген им в суп… Они бы у меня сами первые сбежали, не выдержали.

— Детский сад, — смеюсь.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Окучит эта ушла девка твоего мужа, окрутит… Всего лишит, ты и оглянуться не успеешь, как он все имущество ей отпишет, а потом крякнет… от проблем с сердцем. И не прикопаешься, потому что инфаркты среди мужчина его возраста — это привычное дело… — разводит руками Анна. — Мачеха так моего отца в могилу свела. Крыса подзаборная! Квартиру себе захапала, трешку, и года не прошло после смерти отца, как она себе туда мужчину помоложе привела. И если ты думаешь, что им прилетит бумеранг, то вот тебе правда жизни. Они живут, веселятся, пьют, жрут и размножаются, как кролики. Уже троих ему родила, а моему отцу блеяла про бесплодие… Но самое обидное в этом… даже не то, что он маму предал. Нет, не это… Мы, его родные дети, без ни хрена остались. Полжизни по съемным хатам, вот так… — перевела дыхание и даже лоб промокнула бумажной салфеткой. — Я так тебе скажу, Антонина. Хорошо, что ты — баба гордая и красивая, может быть, даже мужчину себе нового встретишь, всякое в жизни бывает. Не хочешь бороться за себя, так отсуди у него половину! Детям! Дочерям своим… Вот я свою мамку поминаю и думаю, до чего же она слабая была, ушла молчком и молчком грошовые подачки от отца принимала, пока не сгорела. Слабая была, безвольная. Молчаливая, как тряпка… До сих пор помню, придем мы, бывало, к отцу… Ну, как придем, она нас с братом приведет. А там эта мымра, новая жена отца, ходит вся такая расфуфыренная, накрашенная, через белую кофту красный лифчик светится, а в раковине — посуда грязная стоит и даже покушать нечего. Мама давай за тряпку, губку… Готовит, убирает, кастрюли до блеска начищает. Как мне за нее тогда стыдно было, ты и представить себе не можешь… Этот стыд за нее даже сейчас со мной. Так пресмыкаться, тьфу!

— Спасибо вам за мнение.

Как говорят, послушай все советы, но сделай по-своему.

Вечером мы с дочерью приехали за ее вещами.

Ярослав встречает нас на крыльце дома.

— Не желаешь зайти на кофе? — предлагает он, поднеся к губам чашку.

— Пить кофе в такое позднее время — вредно, Ярослав.

— Один раз живем. Иногда можно себе позволить, что хочется, даже если это вредно.

— На мой взгляд, в последнее время ты слишком много вредного себе позволяешь.

— Например?

Мне показалось, как будто он даже был рад тому, что я его зацепила, что поддержала диалог.

Поняв это, я перехотела поддерживать его радость чем бы то ни было и просто пожала плечами, отвернувшись.

— Тоня, — муж подходит ко мне и пытается взять за руку.

Я отхожу.

— Давай поговорим по-человечески! — сердится. — Что ты бегаешь от меня? Сначала игнорируешь, изводишь, теперь бегаешь и злишь…

— А ты не злись, Ярослав. Ты Любкой утешься. Не заметишь, как без штанов останешься и не только по приятному поводу.

— Вот стерва. Раньше ты такой стервой не была!

— Так и ты раньше был… мужчиной моей мечты.

— А теперь, что?

— Я больше не мечтаю, — отвечаю просто и иду на зов Лены, она выбегает на крыльцо и просит помочь собрать вещи.

***

Он

С отъездом Лены в доме стало совсем пусто.

Пока младшая дочь остервенело собирала вещи, я пытался к ней подойти, но она зыркнула на меня обиженно. Ее взгляд был один-в-один, как у Тони.

Меня словно заморозили на месте, я остался стоять на месте.

Дочь захлопнула дверь у меня перед носом, и потом Лена уехала вместе с Тоней.

Может быть, я перестарался с угрозами? Хотел же просто, чтобы дочь приглядывала за матерью, чтобы та встряхнулась и приняла ответственность. Думал, Тоню такие перспективы испугают, ведь в последнее время все важные решения принимал я сам, она лишь соглашалась со всем.

Признаюсь, я ждал, что она струсит, отступит, что вернется домой, что мы заживем, как прежде, обойдя стороной неприглядную правду и выбросив из памяти дурной, испорченный кусок.

Но не вышло…

Так тоскливо мне не было уже давно.

Я, что, совсем один остался?

Так и с ума сойти недолго…

Словно почувствовав, что со мной нет никого, мне звонит Люба.

— Я тут недалеко от твоего дома, Ярослав. Вспомнила о тебе, взгрустнулось… — вздыхает томно. — Соскучилась. Могу заехать? Или ты занят?

Какая-то часть меня, та, что никогда не была в восторге от начавшейся интрижки с Любой, теперь лишь презрительно хмыкает, не вступая в споры.

Внезапно осознаю, что я проиграл.

Проиграл себя, детей, семью.

А Любка не унимается. Она прет напролом, не желая останавливаться…