Глава 14

Забежав под своды больницы, я закрыла зонтик и стряхнула с него дождевые капли. Нет, капли это слишком слабо сказано. Я стряхнула с него целое озеро дождевой воды, обрушившейся с небес на столицу не иначе как за какие-то прегрешения ее жителей. Первое ноября, а за окном самая настоящая стена дождя. Ну и транспортный коллапс, мокрые ботинки и заляпанные джинсы. Хорошо, что все успеет высохнуть до следующего утра, когда мне снова предстоит это надевать.

Забежала в приемное отделение, затормозила. Вот здесь стояла каталка с бандюком после операции, здесь валились его дружки, вырубленные Звериным, здесь стояли охранники. Конечно, все примерно. Но очень легко было воспроизвести в памяти тот момент.

А здесь, зажимая раненое предплечье рукой, стоял Зверин. Здесь — я. Потом я его вела в операционную во-от по этому пути. А до этого, вот здесь меня схватил бандюк и приставил к голове пистолет.

От воспоминаний стало не по себе, да. Но какого-то ужаса либо паники не возникло. Интересно, почему? Судя по тому, что я помнила из курса психиатрии, меня должно было накрыть конкретно, но этого почему-то не произошло. Может быть я все же умудрилась не схватить посттравматический? Ну а что? Я — врач на “скорой” и успела повидать всякое. У меня нервы крепкие. Видимо, данный травмирующий эпизод не стал достаточно травмирующим для моей психики, чтобы спровоцировать…

— Лена… Елена Владиславовна, доброе утро! — рядом выросла фигура Зверина. — Вы в порядке?

Я мазнула по нему взглядом. Нормальный цвет лица, наброшенная на плечи куртка, правая рука в черной перевязи. Черная же рубашка, джинсы вместо привычных брюк, “мартенсы” вместо туфель. В таком виде его наблюдать странно.

— Д-доброе утро! Да… Да-а-а, все хорошо. А вы как? Как рука? Почему вы вообще на работе? — затараторила я.

Господи, Лена, что ты как наседка какая-то кудахтаешь? И с какой стати спрашиваешь у своего начальника с чего это он на работе?

Запоздало вспыхнувшие в голове разумные мысли заставили щеки начать пылать. Как малолетка какая-то…

— Я не стану валяться дома в кровати из-за какой-то царапины, — был ответ. — И так какое-то время оперировать не смогу…

Жалеет, что влез. Ну а что, это нормально. Кто будет рад от того, что схватил пулю еще и фактически из-за чужого человека?

— А вы как, работать сможете? Я, если что, могу дать вам несколько отгулов, конечно же без потери оплаты и организовать работу с психотерапевтом….

— Да нет, не нужно. Я в порядке, правда. И еще раз спасибо, что спасли меня, — вот. Наконец-то ты сумела сказать что-то правильное, Лена.

— Так на моем месте поступил бы любой, — мне показалось или он слегка смутился?

Это же Зверин. Он не смущается. Он смущает.

— Не любой. Хорошего дня, Демьян Ильич.

— И вам, Елена Владиславовна.

Быстрым шагом я направилась в раздевалку. Там раскрыла зонт чтоб просушился, положила джинсы на батарею, а под нее поставила промокшие ботинки. Надела форму, поправила прическу.

Когда выходила, увидела, что главврач все еще стоит в коридоре и беседует с Елизаветой Львовной, новым замом. Это была женщина тридцати пяти лет, стройная, ухоженная, строгая и властная. Но при этом справедливая и открытая к диалогу. И незамужняя, но с тринадцатилетним сыном. О последнем мне сообщила, конечно же, Анжела. Девушка положила глаз на одного из врачей нашей больницы и теперь переживала как бы это же не сделала и Елизавета Львовна, с которой тот тесно взаимодействовал по работе. К счастью, пока было все хорошо.

Зверин открыто улыбался и что-то активно говорил женщине, а она стояла, чуть вскинув голову и слушала. Тоже с улыбкой. И в какой-то момент даже прикоснулась к его здоровому предплечью.

Господи, Лена, тебе-то что до этого?

Иди лучше кофе выпей, а то не успеешь перед пересменкой и придется его на улице покупать. Деньги у тебя лишние есть что ли, м?

В комнате отдыха уже кружилась Анжела.

— Я и на тебя кофе заварила, — с улыбкой сказала она, когда я зашла. — И шоколадка вот, ешь.

— Спасибо, дорогая.

— Как ты после всего? Нормально по приемному ходить, не страшно?

— Да нет, вроде. И это же не меня подстрелили…

— Оу, — глаза девушки зажглись. — Зверин, ну просто в самое сердечко. Нет, ну мы все знали, какой у него темперамент, но чтоб настолько. Настоящий герой прям, как в сериалах.

— Он просто сделал то, что должен был сделать мужчина и руководитель, — хмыкнула я.

— Ой, Ленка, злая ты. Хотя я тебя винить в этом не могу. То один козлина, то другой… Но ты не переставай верить, что на свете есть нормальные мужики, хорошо? Я же не перестала…

Я лишь вздохнула. Да, Анжела и правда молодец. После многих неудач, в числе которых жуткая история с Тархановым, она сумела не потерять желание открываться и с кем-то сходиться. А я… Все, чего я хотела — это просто жить дальше. Работать, расти, совершенствоваться. Добиться наконец того, чего я так сильно хотела в юности и о чем позабыла просто из-за того, что сильно влюбилась. До одури, сумасшествия. Всю себя отдала отношениям, мужчине. Делала все, чтоб ему было хорошо, все, как он говорил и как хотел. Жила жизнью, которая, по сути не была моей. Которая была скучной, пресной, бессмысленной по сути. И нравилась она мне только потому, что в ней был Вова. Жаль, поняла я это слишком поздно. И слишком дорого за это заплатила.

Демьян Зверин

Все делать одной рукой — адская жесть. И бесит неимоверно. Теперь-то Зверин как никто другой понимал пациентов которые, срывались на всех и вся, частично или полностью потеряв способность самостоятельно себя обслуживать.

Да еще и больно просто нещадно. Как будто в предплечье дрель всунули. Хоть жри таблетки, хоть не жри. Но, когда жрешь, вдобавок ко временному облегчению идет слабость и сонливость. А быть слабым — а он постоянно ощущал себя таким с тех пор, как его подстрелили из-за того, что делал с трудом элементарные вещи — уже запарило.

Чуть меньше этого запарило навязчивое внимание к нему Лизы, его нового заместителя. Они были знакомы несколько лет. Нет, никаких дружб или секса — только работа. Лиза — классный профессионал и комфортный коллега. Именно поэтому Зверин и захотел, чтобы именно она заняла место Тарханова. Жалко не мог подумать, что женщина захочет другого формата отношений с ним. Не только деловых. И это харило. Потому что Елизавета была для Демьяна не женщиной, а классным коллегой. Была и оставалась.

Сегодня ему понадобилось скататься в министерство. Тарханов, который теперь обитал там, чтоб его, использовал все, что только можно лишь бы ему подгадить, а потому Зверин туда как на работу ходил. Вот и сегодня был как раз один из таких дней. Зверин — злой и нервный, умудрился как-то выдержать очередную дурацкую беседу и, выдохнув, двигался к выходу из помещения предвкушая, что скоро вернется в больницу и увидит Лену. То есть скорее всего увидит. Если ее бригада завезет к ним пациента…

Это давно уже стало для него какой-то дурацкой манией. Из окна его кабинета видно, как заезжают “скорые”. И, если заезжала машина бригады Лены, он находил необходимость двинуть в приемное. Конечно же, по делу. Без палева. В том числе для самого себя.

Детский сад на четвертом десятке? С учетом того, что он приняв решение добиться ее так за эти три дня ничего и не сделал — стопудово. Ну а что он будет? С этой долбанной рукой…

И вот, словно мало было всего этого прямо навстречу ему — Тарханов.

— О, Демьян Ильич, здравствуйте! — едко проговорил он. — Руку не пожимаю, наслышан о вашем героическом поступке и его последствиях. Склоняю голову перед вашей смелостью и отвагой…

Договорить он не успел. Демьян замахнулся и врезал ему по лицу. Замахнулся правой по привычке. Мало того, что эта гнида успела увернуться, так он сам еще и чуть не сдох от вспышки боли. Качнулся, схватился за стену.

— О-о, да что ж вы так, Демьян Ильич реагируете-то? Швы еще повредите! Нельзя так. Попахивает неадекватностью. Может быть у вас посттравматический стресс? Так надо бы к психотерапевту обратиться, а то ведь это может помешать выполнению обязанностей главврача…

— Да пошел ты, — прохрипел Зверин, усилием воли оттолкнувшись от стены.

— Или дело в том, что Леночка, несмотря на ваш героизм, не дала? — продолжил глумиться Тарханов. — Или вы так и не решились попросить, м? Выбраться, так сказать, из раковины…

Наверное бы Зверин, несмотря на состояние и то, что они находились вообще-то в министерстве, таки бы кинулся в драку. Потому что крышу ему оторвало конкретно. Но проходящий мимо упакованный в костюм тип зацепился за Тарханова и тот, елейным тоном пожелав всего доброго свалил с тем.

И вот Демьяну ничего не оставалось, кроме как вызвать себе такси. За рулем он, конечно же, тоже ездить не мог, да. И нет, он ни о чем не жалел. Мог бы еще бы точно так же и поступил. Бесился просто, что до сих пор не оклемался. Как врач понимал — такое за гранью реальности. Но как мужик…

Ему набрали с больницы. Пришлось собраться и решать вопрос. А еще как-то умудриться не уронить телефон, когда садился в тачку.

А-а-а-а! Бесит!

Почувствовал, как стремительно намокает правый рукав. Твою же мать, а! Таки швы порвал. Ну, ничего, сейчас приедет и сам же себя и залатает. Чтоб без лишних вопросов…

Приехал. Двинул в малую операционную сразу. Шить он умел и левой, да. Это вообще не вопрос. Стянул рубашку, вымыл руки, достал стерильные инструменты, надел перчатки…

— Толь, я тебе тут бумагу отдать забыла, — влетела без стука в кабинет Лена.

Ну вот твою же мать, а! Вот почему он дверь забыл запереть?

Замерла на пороге с открытым ртом и расширенными глазами. А Зверин залип на ее губах. Позабыл о боли в руке и о бешенстве. Все, чего хотел, это сгрести ее в охапку, вжать в стену своим телом и впиться в эти губы.

— Демьян Ильич, что случилось? — ахнула она.

Заперла дверь, подошла. В нос забрался ее одуряюще сладкий запах. Мать твою, Лен. Просто уйди, а.

— Аварийная ситуация…

— Давайте я Колю… Николая Сергеевича позову? Что ж вы сами-то?

Это с какого лешего он ей Коля, м?

— Я, если что, сам хирург. Тут работы две секунды, — она что думает, он совсем немощный, м?

— Давайте я тогда хоть помогу вам! — не спросила, просто поставила перед фактом.

Бумагу отложила, руки в умывальнике вымыла, перчатки надела и к нему. Взволнованная, с алыми щечками… И губы эти… Из них вся гадость синтетическая вывелась, как и из ее лица в целом и теперь Лена просто…

А-а-а-а!

Как какая-то мавка или русалка или кто там еще. Одуряюще красивая своей, естественной красотой. Природной, хрупкой, неповторимой, настоящей…

— Обезболивающее, — объявила она и всадила ему иглу в плечо.

Так-то тебе, Зверин. В себя приди, ну…

— А давайте я сама? Так же удобнее…

Давайте она сама. Станет почти вплотную к нему, еще и наклониться немного, колдуя над швами. Несколько минут ее запаха, тепла, прикосновений.

— Ну, давай…

А потом он сидел и, как завороженный, смотрел, как она обрабатывает его рану и накладывает швы вместо порванных. Сосредоточенность на ее нежном, почти детском лице была такой милой и хрупкой. Еще и губу закусила, зараза.

Он бы сам хотел эту губу….

— Ну вот и все, — объявила она, накладывая повязку.

Черт… Он бы так хоть вечно сидел. Смотрел на нее, внимал мимолетным прикосновениям.

Твою же мать.

— Ой, у вас рубашка в крови…

— В кабинете есть другая.

— Принести?

— Буду благодарен.

Когда отдавал ей ключи, не выдержал и поймал ее пальцы. Тонкие, нежные, теплые.

Их взгляды встретились. Ее карий и его черный. И ему показалось, что…

— Я быстро, — выдернула руку она и скрылась за дверью.