Глава 16

Елена Петраш

Работа врача самая лучшая и самая важная в мире. Я так считала и считаю. Но у нее, как и всего остального, есть обратная сторона. Темная и страшная. В моем случае это, например, опасность того, что на тебя нападут те, к кому ты приезжаешь на вызов. Либо то, что ты можешь потерять пациента. Не успеть, не суметь спасти. И с этим придется жить. Жить и работать.

У каждого из нас есть свое кладбище. Тех, кого мы не спасли. И со временем ты учишься как-то справляться с этим. Точнее, должен учиться. Иначе не сможешь работать. Просто не вывезешь. Я это понимала, да. Но пока не понимала, как это сделать.

Проливной дождь. Ледяной, как все дожди в ноябре. Серое небо. Серая улица. Глубокие лужи на вечно разбитом асфальте. У нас ужасные дороги, да. Особенно те, которые мелкие. И по ним ведь нужно ехать медленно, верно? Чтоб не оставить колеса в одной из ям.

Но водитель этой машины не ехал. Он летел. А маленькая девочка шла домой из школы. По пешеходному, вашу мать, переходу… Травмы, несовместимые с жизнью. С жизнью, которую ей бы еще жить и жить. Лет шестьдесят-семьдесят. Вырасти. Влюбиться. Окончить школу. Универ. Замуж выйти. Детей родить….

Но всего этого теперь не будет. Из-за мерзавца под чем-то на дорогой тачке всего этого у этой девочки не будет. Из-за него и из-за меня. Ведь, хоть мой рациональный зрелый разум врача и отрицал мою вину в потере этой маленькой девочки, сердце с ним спорило. Обливалось кровавыми слезами и спорило до хрипоты. Разрывалось от боли и винило свою хозяйку за то, что она не способна сделать невозможное.

— Лен, все…, - Саша обхватил меня за плечи, поднимая с мокрого асфальта. — Иди в машину, дальше я сам.

И я ушла. Сидела внутри “скорой”, где столько раз мне удавалось победить смерть. Обмануть ее. Столько раз удавалось, но не удалось сейчас. Сидела и смотрела на мигалки полицейской машины и на суетящихся копов, прохожих… И на маленький черный пакет на асфальте…

— Леночка, вот выпей водички, — Сергеич сел на соседнее кресло и протянул мне маленькую бутылку.

Когда забрала ее из его рук, по-отечески обнял. Неловко погладил по туго заплетенной косе совсем так же, как делал когда-то папа.

Папа… Папочка…

Я так скучаю по тебе. Ты мне так нужен. Ты был моей защитой, опорой, примером. Моим героем. И ты бы не дал этой девочке умереть…

Вернулся Саша, объявил, что все сделал, что нужно и мы поехали обратно в больницу.

— Лен, мы сделали, все, что могли, — сказал он, грубовато сжимая мою руку. — Спасти было нереально, пойми.

Я лишь закивала головой. Ответить что-то была не в силах. Все они уходили на то, чтоб хоть попытаться как-то успокоиться. Взять себя в руки. Ведь рабочий день никто не отменял. С минуты на минуту мог поступить новый вызов и я должна была быть в форме для того, чтоб суметь помочь…

Так и вышло. И я, наскоро умывшись водой из бутылки, и проглотив таблетку успокоительного приготовилась работать. Спасать. Суметь спасти на этот раз. И сумела. Пациента мы отвезли в нашу больницу.

— Леночка…, - Анжела поймала меня в коридоре, — ты заплаканная вся, что случилось?

— Анжел… Я пациента потеряла. Девочку. Ей двенадцать лет было…, - снова разрыдалась я.

— О, моя дорогая, — она обняла меня. — Идем! Идем, я тебе капелек накапаю.

Я дала себя увести в ее кабинет. И выпила гадкую, жгучую жидкость, которую она мне дала.

— Ты сделала все, что могла, Лен. Мы не всегда можем помочь, моя хорошая, — говорила девушка. — Мы ведь не боги.

— Знаю… И знаю, что должна бы к этому привыкнуть. Не давать такому выбить себя из колеи, но не могу. В такие моменты у меня возникают мысли, что мне не место в медицине…

— Не место, так не место. Иди в аптеку фармацевтом. Ну или админом в косметологическую клинику. Будешь телочек всяких на губы записывать, кофе им варить. А на то, что ты если так, навскидку за всего-ничего работы здесь уже человек пятьсот спасла по факту и вчетверо больше по сути, ведь у твоих пациентов есть мамы, папы, дети и друзья, пофиг. Как и на то, скольких еще могла бы спасти. Ведь ты реально крутая. Я поначалу не верила в это, но теперь вижу. И все видят. Но ты решай сама.

Я закрыла лицо руками.

— А пока что на вот, выпей еще капелек. Хочешь или нет, а смену отработать надо.

Надо. Надо. Я залпом осушила стакан. Скривилась от по-новому мерзкого вкуса. А потом поступил вызов и мы двинулись работать. И за остаток смены больше никто не умер.

Но мысль о том, чтоб уйти не выходила у меня из головы. Может быть и возвращаться не стоило. Я могла бы найти и другую работу в около медицинской сфере. Административную каку-то. Из тех, на которых не приходится видеть смерть. А что, если когда-то в какой-то момент я потеряю пациента по своей вине? Допущу какую-то фатальную ошибку и… Я знала, что такие эпизоды не редкость и что врачи потом продолжают работу, да. Когда поступала учиться, когда шла потом работать, гнала от себя подобные мысли, но сейчас…

Из глаз снова покатились слезы. Лицо той девочки так ясно стояло перед мысленным взором, словно бы я снова была на той дороге под дождем. Откачивала ее так невыносимо долго, а потом была вынуждена констатировать смерть.

Я открыла кран с холодной водой в умывальнике и плеснула ее себе в лицо. Раз, другой. Промокнула его потом полотенцем. Особо не помогло — глаза оставались опухшими, а на лице красовались алые пятна. Что ж… Сдавать смену и домой.

Дверь уборной открылась и на пороге выросла фигура Зверина. У нас туалеты на “м” и “ж” не делятся. А я, дура, не заперла дверь.

— Извините…

Рванула к выходу. Глупо, там же он. Не разминемся.

— Елена Владиславовна, я слышал о случившемся, — сказал Зверин, — Очень вам сочувствую. Если нужно поговорить…

Не знаю, нужно ли мне было поговорить, но вот поплакать — прям очень. Именно это я и сделала. Разрыдалась, как ребенок. А Зверин шагнул внутрь и обнял меня. Закутал своими большими и сильными руками, укрыл ими, как крыльями.

— Идемте в мой кабинет. Поговорим.

— М-мне смену сдавать надо.

— Потом сдадите, скажете, что я вызвал, — отмахнулся Зверин и увел меня к себе в кабинет.

Там усадил на диван, набросил на плечи мягкий плед. Потом поставил чайник и заварил чай. Когда наблюдала за ним, поняла, что как-то незаметно успокоилась. Нет, боль никуда не делась, конечно. Но она больше не выбивала меня…

Все потому, что рядом был он.

Господи, как стыдно. Рыдать при начальнике. Ужасно непрофессионально.

— Простите за мою истерику, Демьян Ильич, — сказала я. — Это ужасно непрофессионально, знаю. Я просто еще к такому не привыкла.

— А к такому и нельзя привыкнуть, Лена, — сказал он, ставя чашки на журнальный столик. — Привыкание к потере пациентов, это миф. Можно просто принять то, что мы не всем можем помочь. Но лучших, чем мы, нет.

Анжела тоже говорила мне что-то подобное. Да я и сама это знала.

— Я это не сразу смог, — он обхватил ладонями чашку и отпил чай. — Знаете, меня именно это и привело в медицину. То, что я не мог принять что не всех можно спасти.

Я непонимающе замерла. Просто сидела, ждала, пока он продолжит.

— Это случилось в мои девятнадцать, — продолжил Зверин после паузы, — У меня была невеста. Первая большая любовь. Она погибла в автокатастрофе. Ее не смогли спасти. Не успели просто… Я был зол. нет, я был в самой настоящей ярости. Винил во всем докторов. Потом осознал, подуспокоился…. И решил, что хочу стать врачом, чтоб такого больше не повторялось. И я стал. Стоит ли говорить, насколько тяжело я пережил свою первую потерю пациента? На стенку лез, заявление об уходе писал. А потом… Потом вспомнил о том, скольких уже спас. И скольких еще смогу спасти, если останусь… К психотерапевту походил. И, да, смог принять то, что не всех смогу спасти. Но на это потребовалось очень много времени. Я смог и вы сможете, Лена. Вы очень хороший врач. И я рад, что решил вас принять на работу.

— Спасибо, — это все на что меня хватило.

Его рассказ, пронизанный болью, его открытость, уязвимость, откровенность резонировали где-то внутри меня. Поддерживали и в то же время пробивали еще сильнее. Сейчас этот строгий, суровый мужчина открылся мне совсем другим. Снова… Как тогда, когда я увольнялась из-за Тарханова.

— А теперь пейте чай. Потом сдадите смену и я отвезу вас домой.