4

— Это — раритетные картины семьи, передающиеся из поколения в поколение. Они очень хрупкие, поэтому я бы очень хотел, чтобы ты бережно их восстановила. Справишься?

Завороженно смотрю на стены, увешанные огромными старыми картинами, каждая из которых хранит в себе целую историю. Их величественные рамы, покрытые патиной времени, кажутся мне настоящими окнами в прошлое.

Я делаю шаг вперед, почувствовав лёгкое волнение, и ощущаю, что он тоже делает его за мной.

Стараюсь не думать о нашей близости и сосредотачиваю взгляд на полотнах – их цвета, их детали – они требуют внимательного изучения. Я представляю, как каждую из них предстоит вернуть к жизни, и внутри всколыхает огонь.

Не могу оторвать от нее взгляда, словно завороженный. Эта девушка, в прямом смысле нагло влетевшая в мою жизнь, второй день не дает моему сердцу покоя.

Словно загнанное в угол, оно бьется о стены, силясь вырваться, прыгнуть ей прямо в руки, но я понимаю, что могу напугать ее.

Ощущение ее на своих руках встрепенуло прежние, давно забытые ощущения влюбленности.

Хмыкаю.

Неужели в тридцать пять все ещё можно влюбиться?

Однако когда смотрю на неё и завороженно разглядываю черты ее лица, изгибы тела, не могу отрицать очевидного.

Особенно теперь… Я очень ценю эту комнату и ее нахождение рядом с реликвиями моей семьи добавляет в этот момент особую магию.

Каждый штрих на картинах кажется более ярким и живым, когда я осознаю, что не один – рядом стоит та, кто понимает и разделяет моё восхищение.

— Это просто… Невероятно, — разворачивается, озаряя тёмное пространство комнаты своей улыбкой.

Ее длинные чёрные ресницы, обрамляющие большие красивые глаза, так невинно хлопают, что хочется потрогать… поселиться на одной из них и видеть мир с ее ракурса.

— Когда мне можно начать? — воодушевляется Камилла, немного подпрыгивая на здоровой ноге от нетерпения.

— Сегодня, — хрипло, — с одним условием.

Она вопросительно хмурит свои красивые брови.

— Ты будешь жить здесь, пока не закончишь. Плачу по миллиону за реставрацию каждой.

Рот растягивается в новом удивлении.

Чего?

Жить у него? Миллион за картину? Это что такое вообще?!

— Я…мне… нет! — наконец, выдаю то, что должна была сказать сразу же.

— Да, — улыбается наглец.

— Что? Я сказала нет!

— Что ж. Ты правда предпочитаешь отказаться от девяти миллионов, от бесплатного жилья только потому что… — наигранно задумывается, — боишься влюбиться? — светит своими красивыми зубами, ощущая себя Ален Делоном, блин.

Хотя кого я обманываю…

— Нет! — упираюсь, скрестив руки на груди.

Он хищно подбирается ко мне ближе, а я инстинктивно отхожу подальше, пока не упираюсь в стену. Чувствую его дыхание над ухом и грудью соприкасаюсь с его прессом.

— Поспорим? Если за неделю ты сама не захочешь меня поцеловать, можешь уехать. Но сейчас… не пущу, — говорит, прикасаясь губами к мочке моего уха и чувственно сжимая мою талию, разгоняя волну мурашек по телу, а потом резко отстраняется.

Он идёт к выходу, а я стою, не дыша. Не знаю как выйти из этого состояния оцепенения.

Он что сейчас, губами к моей мочке прикоснулся? К уху?! Боже… Потираю мочку руками и облизываю пальцы.

Вроде не горькая…

Господи! Да что я делаю?! Совсем крыша поехала. Тридцать лет, а мозгов нет.

— Идешь? — оборачивается у двери, — Хочу показать тебе дом, прежде чем на работу поеду.

— Ага, — семеню за ним, а сама с ума схожу от смущения.

И как, прикажешь, жить с тобой здесь неделю, если ты уже сто раз нарушил мои личные границы?!

И подсознание, запертое глубоко внутри меня, яростно кричит и стучит по невидимым стенам: «А типа ты этого не хотела!».

Хотела ли?

Или это постшоковое состояние после того, как узнала об измене мужа и сейчас хочу доказать и ему, и себе, что

«Не для тебя-то ягодка росла»!